Все началось — или кончилось — 20 июня 1937 года, когда упала Люба Лондон. Так показалось Бровману два года спустя, и он достал

Все началось — или кончилось — 20 июня 1937 года, когда упала Люба Лондон. Так показалось Бровману два года спустя, и он достал дневник, чтобы перечитать все про этот день.

В семь утра за ним приехал редакционный шофер Спасский, и они рванули на Люберецкий аэродром. Небо было промытое, улицы пустые, настроение прекрасное. Испортили им это настроение, когда не пропустили на Рязанское шоссе. Шоссе перегораживал грузовик, и постовой всех разворачивал. Бровман понял, что придется махать удостоверением. Он этого не любил.

— Товарищ, — сказал Бровман уважительно, однако без просительности. — Мы едем на затяжной прыжок, «Известия».

— Все понимаю, товарищ. Розыскное мероприятие.

— Но нам в номер писать про это. Мы не можем опоздать.

— Никто не опоздает. В объезд попадете.

— Пока будем объезжать, они уж прыгнут, — сказал Бровман уныло. Он понял, что ничего не добьется.

— Никто не прыгнет, проезд всем закрыт. Дольше разговаривать будем.

Бровман никогда не спорил с милицией и только со злости хлопнул автомобильной дверцей.

— Обломись, — сказал он Спасскому. — Ищи объезд.

— А тут чего?

— Не знаю. Серьезное что-то. Не говорят.

— Шпиона ловят, — предположил Спасский и развернулся.

Долго они ныряли по каким-то ему одному ведомым закоулкам, вырвались в дачную местность, проехали мимо большого пруда, петляли, поднимая клубы пыли, и проезжали дачные улицы. На дачах, несмотря на ранний час, старухи уже копались в грядках, мелькнул гамак с солидным мужчиной, девушка в купальнике ловила раннее солнце. Никому из них Бровман не завидовал: они и не знали, что люди едут на историческое событие. Наконец выехали на относительно ровную грунтовку и подкатили к аэродрому с неожиданной стороны.

— Ты откуда этот маршрут знаешь? — спросил Бровман.

— Жили мы тут недалеко в деревне в прошлом году. Летом тоже.

Они успели, никого из газет еще не было, только «Союзкинохроника» расставляла аппаратуру. Бровман, как всегда, боялся, что правдисты приедут раньше, хотя писать всем предстояло об одном и том же, — но мало ли. Машбица не было. Минут через двадцать подъехали начальник летного отдела Осоавиахима Буров, неприятный, заносчивый и грубый, испытатель Сергеев и с ними в машине Машбиц. На Бровмана он смотрел пренебрежительно, прокатился с начальством, примазался. Он и теперь шел за Буровым, прислушиваясь искательно. «Черт его знает что такое», — сказал Буров. Их тоже развернули, почему — никто не сказал. Вероятно, что-нибудь исключительное.