Новую жизнь, на новом месте, энсин Соколов собирался вести по своим новым правилам.

Николаю стало очень интересно, что именно лейтенант Майер собирается устроить. Препятствовать ей он и не думал. Николай прекрасно представлял схему движения на здешней средней орбите. Она была стандартной, так как сама станция строилась серийно. Тот полётный коридор, что предлагал диспетчер, годился исключительно для высоко маневренной машины, но никак не для построенной в прошлом веке развалюхи. Привстав с места, Николай пристально следил за действиями лейтенанта. Ему быстро стал понятен общий смысл её затеи. Он устроился обратно и закрылся в защитном противоперегрузочном кресле. Чтобы ничего не пропустить, включил мониторы слежения за внешней обстановкой и общую полётную проекцию. Потом загудел маршевый двигатель.

— Закрепись, энсин, — бросила Майер оглянувшись через плечо.

— Уже, лейтенант, — доложил Николай.

— Так ты грамотный? Хорошо. Поехали.

Стартово-посадочная площадка двинулась, перемещая корабль в зону шлюза. Чувствительно ткнулась в финишный стопор и внутренние ворота ангара закрылись. Началась процедура шлюзования. Когда внешние ворота полностью открылись, корабль аккуратно и легко оторвался от площадки ангара. Затем покачнулся, дёрнулся вперёд, приобретая крен на правый борт. Лейтенант Майер держала штурвал одной левой рукой.

Норт Баргон вывалился из ангара, как настоящий мусорный бак, немного боком, с креном на правый борт и зарываясь носом. Сразу резко провалившись вниз так, что желудок подпрыгнул к шее, «чудо-ящик» повернул в нужную сторону, задрал нос и выдал, наконец, ускорение. Они маневрировали в материнском осевом поле станции и направление силы тяготения внутри корабля оставалось низменным. Если бы Николай не закрепился в кресле, то просто вылетел бы со своего места кувырком.

Старый корабль пошёл на медленный, с надрывом, разгон левым бортом вперёд и поворачивая вдоль внешних устройств станции. Всё так же задрав нос и накренившись вправо, нарушая все возможные инструкции и предписания. Его будто бы заносило, как старомодный колёсный мобиль на льду. Но он упрямо разгонялся, забирая вверх, обходя станцию по пологой восходящей дуге, пересекая маршрутные коридоры всех бортовых ангаров и причальные зоны для крупных кораблей. Непрерывно мигал датчик сближения, а через несколько секунд связь взорвалась негодованием:

Она взялась второй рукой за штурвал и корабль рванулся вперёд, раскачиваясь. В броневизоре уже было видно яркие иллюминаторы диспетчерской контроля полётов. Норт Баргон, и без того выглядевший страшнее страшного, летя левым боком, с креном и задрав нос, понёсся прямо туда. Связь завопила новым, грубым голосом, с явными истерическими нотками:

— Четыреста первый! Выровняй своё ведро! Влево, Отворачивай!

— делай сам! — беззаботно ответила Майер, — я в икс четыре выхожу. У меня маршрутный коридор задан.

Теперь из синтезатора системы связи неслись только отборные и исключительно отборные матюки. Когда до иллюминаторов службы управления полётами оставалось метров сто, и через броневизор уже можно было различить фигурки всполошившихся диспетчеров, Майер легко отвернула и выровняла корабль. Норт Баргон пронесся в считанных метрах от диспетчерской. Под громогласную матерную ругань, лейтенант начала нормальный разгон, чётко и по всем правилам выводя машину в заданный маршрутный коридор. После чего отключила связь.

— Вас нисколько не беспокоят последствия, лейтенант? — поинтересовался Николай.

— А что, как ты думаешь, они мне сделают? Через полчаса мы отсюда прыгнем. Напишут на меня рапорт? Который скорее всего застрянет в штабе скопления?

Николай не стал продолжать скользкую тему. Зато для себя он сделал выводы.

Двадцать минут ушло на выход с орбиты газового гиганта DGV-4и полёт до зоны ожидания стационарного прыжкового ускорителя. За это время лейтенант успела отлучиться в каюту, высушить волосы и даже заплести косу. Норт Баргон в это время шёл на автопилоте, а за обстановкой следил Макс. Зона оказалась почти свободна, перед ними на прыжок заходил только одинокий эсминец типа «зуав». Точно такой же, на каком совсем недавно служил Николай. Он полюбопытствовал, через мониторы своего места, что за корабль заходит на разгон. По бортовому номеру Николай узнал «Сицилию», капитана Хортона. Постоянный конкурент его «Киренаики» на манёврах сектора.

Николай понял, что лейтенанту Майер не понравилось его чересчур активное взаимодействие с её кораблём. Это даже хорошо. Такое ревностное отношение к своему драндулету даёт ещё одну возможность вывести Майер на откровенность. Несмотря ни на что, эта женщина ему нравилась. И ничего зазорного новоиспечённый энсин в этом не видел. Все мосты в прежнюю жизнь сожжены. А новую жизнь, на новом месте, энсин Соколов собирался вести по своим новым правилам.