Самое любопытное в Кабинете министров то, что о нем так мало известно. Встречи являются секретными не только в теории, но и на самом деле. Согласно нынешней практике, ни одна официальная запись о них во всех обычных случаях не ведется. Даже личная записка обескураживает и не нравится. Палата общин, даже в самые любопытные и неспокойные моменты, едва ли позволила бы прочитать записку о заседании Кабинета министров. Ни один министр, уважающий основные принципы политической практики, не попытался бы прочитать такую записку. Комитет, который объединяет законотворческую власть с исполнительной властью, которая в силу этой комбинации является, пока она существует и держится вместе, самым могущественным органом в государстве, является комитетом, полностью секретным. Никакого описания этого, одновременно наглядного и достоверного, никогда не давалось. Говорят, что иногда это похоже на довольно беспорядочный совет директоров, где многие говорят, а немногие слушают—хотя никто не знает.[1] Но Кабинет министров, хотя он и является комитетом законодательного собрания, является комитетом, обладающим полномочиями, которые ни одно собрание не смогло бы—если бы не исторические случайности и после счастливого опыта—убедить доверить какому-либо комитету. Это комитет, который может распустить ассамблею, которая его назначила; это комитет с правом вето на приостановление—комитет с правом апелляции. Хотя он и назначен одним парламентом, он может подать апелляцию, если захочет, в следующий. Теоретически, действительно, полномочия по роспуску парламента возложены только на суверена; и есть остатки сомнения в том, что во ВСЕХ случаях суверен обязан распустить парламент, когда кабинет просит его об этом. Но, пренебрегая такими небольшими и сомнительными исключениями, Кабинет министров, выбранный одной Палатой общин, имеет право обратиться в следующую Палату общин. Главный комитет законодательного органа имеет право распустить преобладающую часть этого законодательного органа—ту, которая в кризис является верховным законодательным органом. Таким образом, английская система не является поглощением исполнительной власти законодательной властью; это слияние двух. Либо Кабинет министров принимает законы и действует, либо он может распасться. Это существо, но оно обладает способностью уничтожать своих создателей. Это исполнительная власть, которая может уничтожить законодательный орган, а также исполнительная власть, которая является кандидатом в законодательный орган. Он был создан, но он может разрушиться; он был производным по своему происхождению, но он разрушителен по своему действию. Это слияние законодательных и исполнительных функций может показаться тем, кто мало задумывался над этим, всего лишь сухим и незначительным вопросом, который является скрытой сущностью и действенной тайной английской Конституции; но мы можем судить о ее реальной важности, только взглянув на некоторые из ее основных последствий и очень кратко сопоставив ее с ее великим конкурентом, который, если не будет предпринята осторожность, вероятно, опередит ее в мировом прогрессе. Этот конкурент-президентская система. Его особенность заключается в том, что Президент избирается от народа одним процессом, а Палата представителей-другим. Независимость законодательной и исполнительной власти является специфическим качеством президентского правления, так же как их слияние и сочетание является точным принципом правления Кабинета министров.