Желание в Кабуле

Санкт-Петербург встретил его обычной вокзальной суетой.  Бежали
кудато,  сталкиваясь плечами,  многочисленными баулами и переругиваясь, пассажиры и носильщики,  шныряли в толпе подозрительные личности, ледоколами раздвигали людское скопление важные городовые в алых фуражках и блестящих от дождя форменных плащах...  Столица жила,  не обращая внимания на крошечную деталь  –  одну из многочисленных шестеренок ее гигантского механизма,  соскочившую с оси и теперь беспомощно болтающуюся в мешанине точно таких же,  исправно вращающихся каждая в свою сторону со строго заданной скоростью. Колеблющуюся в неустойчивом равновесии,  прежде чем окончательно упасть на самое дно,  чтобы затихнуть там,  в завалах ржавой коросты и сотен товарокнеудачниц, сбившихся с ритма раньше.
Невыносимо было трястись в поезде восемь часов, но он физически не смог вернуться в нутро летающего морга,  который,  как ему казалось, пропах мертвечиной насквозь.  И не было никакой разницы,  что это был совсем не тот  «Пересвет»,  который доставил свой скорбный груз в Ашгабат. И даже не тот его близнец, что донес двух пассажиров – живого и мертвого,  затерявшихся среди тонн груза,  до Москвы.  Александру и пассажирский самолет казался сейчас ладьей Харона,  поэтому он предпочел более медленный,  но меньше напоминающий о Вечности транспорт.
За всю дорогу он не сомкнул глаз, и сейчас смутное желание, которое двигало им в Кабуле,  выкристаллизировалось в твердое намерение.  Он решил расстаться с военной карьерой окончательно и,  имея на то самые веские основания, не желал откладывать дело в долгий ящик.