Ртутник
Вадик хорошо знал, что в соцсетях нельзя писать напрямую ни название вируса, ни название популярного укола. Любое упоминание в не позитивном контексте влекло за собой автоматическую блокировку всех аккаунтов на месяц, при повторном нарушении — удаление без права восстановления. Приходилось шифроваться.
В ходу был Эзопов язык: факцина, фуфлоцинация. Но Вадик начинал замечать, что и эти иносказания скоро научились распознавать, рассылая предупреждения остаткам его единомышленников. Их было мало. Остальные переметнулись: кого-то удалось убедить сфабрикованной статистикой, кого-то запугать увольнением, ну а остальных — просто заставить, перекрыв доступ к счетам, а затем отключив воду и отопление «за неуплату». Оставался только свет и интернет — чтобы оставалась потенциальная возможность, что гражданин-таки одумается и запишется в поликлинику онлайн. Правда доступна там оставалась всего одна услуга…
Но Вадик держался. Он и ещё несколько сотен таких же борцов. Конечно, это требовало усилий. Пришлось переехать на дачи, запастись дровами и консервами тогда, когда ещё работали карточки. В доме Вадик оставался один. Настя и дети жили в городе, продолжая вести свою «обычную жизнь» — хотя было очевидно, как введённый препарат уже модифицировал их поведение. Детей она тоже принесла в жертву этой безумной медицинско-политической жатве: отвела тайком, а потом было уже поздно. Но жена отказывалась слушать его доводы и только и твердила про рекомендации врачей и всемирной организации здраво(за)хоронения. Она выходила с Вадиком на связь раз в неделю:
— Вадь, может, всё-таки одумаешься? Дети скучают.
— Настя, о чём ты? Неужели ты хочешь, чтобы когда янки врубят свою глушилку, здесь не осталось никого, кто мог бы защитить вас?
— Ну какую глушилку, Вадь… — устало вздыхала жена.
— Обыкновенную, Настя! У вас же у всех модифицирован состав крови, ты не понимаешь? Ты хоть читала, из чего сделан ваш Ртутник? Вот увидишь, одним прекрасным утром солнышко встанет, а люди — нет: будут как зомби шевелить лапками и делать, что им прикажет дядюшка Сэм! Что ты тогда скажешь, Настя, что?..
Но на том конце трубки была тишина. Вадик взглянул на экран — звонок был завершён. Но он не обижался на Настю. Он понимал, что после изменения генома, она уже не вполне распоряжается своим волеизъявлением, а значит, любые её действия предопределены блокировать любую информацию потенциально опасную для Системы. Это было грустно, но объяснимо.
Вадик был готов бороться. Он распространял достоверные факты, сохраняя меры предосторожности, разумеется. Сопоставлял новости, находил очевидные несостыковки в правительственной статистике, собирал по крупицам информацию о побочных проявлениях модификаций. Но всё это быстро исчезало из сети. Это тоже было грустно, но тоже объяснимо. Вадик утешал себя мыслью, что пока он борется — хоть один человек увидит эту информацию и, возможно, будет спасён. За это он был готов бороться до конца.
И скоро конец пришёл.
***
Это было обычное утро. Вадик чистил зубы, вода из уличного умывальника отдавала железом и сводила челюсти холодом. Надо было наколоть дров, сходить в лес пока светло, а вечером — работа. Форумы, таблицы статистики, новостные сводки. Мыльной ладонью Вадик коснулся носика рукомойника, но вода не пошла. Он вытер руки об штаны и взялся за лейку, чтобы заполнить умывальник, открыл крышку и увидел, что внутри было ещё наполовину воды. Вадик снова подёргал носик, но ничего не происходило. Стержень просто ходил вверх-вниз в толще воды, но она не выливалась.
В голове у него зашумело и железистый привкус воды на языке стал ещё более явным. Даже в воздухе ощущалось что-то магнетическое. Вадик развернулся и пошёл в дом: он наступал на окроплённый росой газон, но капельки оставались приклеены к зелени, словно та была расшита мелким бесцветным бисером. Вадик пошевелил траву ногой: вода не стряхивалась со стеблей, и галоша оставалась сухой. Он сглотнул.
Свет в доме еле заметно мерцал, отчего у Вадика мгновенно началась приглушённая мигрень. Он открыл ноутбук, по экрану плыли тончайшие, в один пиксель, полосы. На новостном портале последняя публикация датировалась вчерашним днём, в 23:56. Что-то малозначительное про рекорд полёта на воздушном шаре. Это было подозрительно. Вадик попытался набрать Настю, но её телефон был недоступен.
Он сделал вдох. Сделал медленный выдох. Сходил наколол дров. Почистил зольник. Сел за стол и стал гипнотизировать телефон. Сделал ещё вдох и ещё выдох. И снова набрал Настю. Недоступен.
Это был именно тот крайний случай, на который он берёг канистру бензина. Он завёл машину и выехал в город. По пути ему не попадалось ни одной машины, ни одного человека. В домах не горел свет, и только светофоры мигали жёлтым. С каждым километром у Вадика всё сильнее сводило челюсть, а всю кожу лица и скальпа стягивало напряжением. Он не знал к чему готовиться, хотя готовился уже столько месяцев.
Припарковавшись во дворе дома, который он уже забыл, как выглядит вживую, Вадик поднялся на нужный этаж. Задержав дыхание, он вставил ключ в замок и повернул. В квартире было тихо. Он старался ставить ноги бесшумно, но его дачные сапоги всё же поскрипывали. Вадик зашёл в гостиную. На диване сидела Настя и их дети.
— Vadik, why haven’t you called? — сказала Настя, с незнакомой улыбкой.
— Что? — от неожиданности он даже выронил ключи. Они бесшумно легли на паркет.
— Why haven’t you called beforehand, dear? — Настя смотрела перед собой в стену, продолжая улыбаться. Дети молчали и были похожи на пластиковые манекены.
— Насть… Ты сейчас с кем разговариваешь?
— Please, take a seat and relax, dear.
— Настя? — Вадик подошёл поближе, но Настя не шевельнулась. Он поводил рукой перед её лицом, она даже не моргнула. — Настюш?
— Please, take a seat and relax, dear.
Вадик со вздохом рухнул в кресло.
— Началось.
***
Вадик попытался выйти на связь с остальными борцами, но Сеть глушила все мессенджеры и в социальные сети пробивались только эмодзи, причём исключительно позитивные. Новостные порталы продолжали показывать всё ту же новость про воздушный шар: молодой спортсмен, рекорд, полёт. Забавно было то, что часть порталов ещё продолжали выдавать её модификации, скомпилированные искусственным интеллектом. Как будто где-то сидел один единственный преданный своему делу зомби-копирайтер и продолжал работать.
Все попытки пошевелить жену и детей увенчались провалом. Их тела остывали, скованные обездвиженностью. Глаза стекленели, а нервные окончания не реагировали на стандартные тесты на рефлексы. В какой-то момент Вадик бессильно опустился на ковёр у их ног и разрыдался. Он держал ладонь на тоненьком, почти прозрачном колене своей дочери и всё пытался отогреть его своим теплом, но оно всё сильнее холодело, обжигая его пальцы неотвратимостью происходящего.
Всё случилось именно так, как прогнозировали специалисты из борцов. Глушилка сработала, кровь начала застывать, включая анабиотические процессы в живых организмах, обработанных препаратом. Вадик отчаялся разбудить семью, а может, впал в глубокий шок — он перестал плакать, а просто технично укутал их всеми одеялами и пледами, которые нашлись в доме, и прикрыл им веки.
Он всё ещё пытался пробиться в сеть и связаться хоть с кем-то из своих. Но сигнал слабел, а затем и вовсе отрубился. Ещё через несколько часов отключился свет. Скоро стало смеркать, а когда села батарейка у ноутбука — вокруг стало совсем темно. Вадику ничего не оставалось, как лечь в холодную постель. Подушка жены хранила запах её волос: такой мягкий и немного сладковатый, как её цветочный шампунь. Он закрыл глаза и уснул. Мир погрузился во мрак.
***
— Вадик.
Тишина.
— Вадик, ты меня слышишь?
Тишина и белый свет.
— Вадик, ты меня слышишь? Ответь, Вадик!
Он открыл глаза. В лицо ему светили яркие лампы, слишком яркие, чтобы можно было смотреть.
— Он очнулся!
— Пульс, дыхание?
— В норме.
— Сатурация?
— Девяносто.
— Анастасия Дмитриевна, у вас пара минут. Особо не нагружайте его, ваш муж ещё слаб.
Вадик почувствовал ладонь на своём лбу. Глаза всё ещё не хотелось открывать.
— Вадичек, родной, я знаю, ты меня слышишь. Ты просто знай, что мы тебя очень любим, хорошо? Поправляйся, пожалуйста.
Потом она ушла, а он снова заснул. Он просыпался ещё раз, слышал чьи-то голоса, чувствовал, как чьи-то руки обматывают манжету тонометра вокруг его предплечья, щупают лимфоузлы, меняют катетер. Вадик много спал, прежде чем смог открыть глаза и осмотреться.
Это была больничная палата, на стуле в углу сидела Настя и читала. Вадик попытался что-то ей сказать, но понял, что в горле торчит трахеотомическая трубка, и кашлянул. Настя подняла глаза и тут же нажала на кнопку вызова медсестры. Прибежал персонал, стали снова измерять давление, сатурацию, реакцию зрачков. Наконец, трубку убрали, и врач сказал:
— Вадим Николаевич, вы вышли из глубокой комы, пожалуйста, не переутомляйтесь. Сестра введёт вам снотворное, у вас есть несколько минут, чтобы пообщаться с женой, — он тепло улыбнулся. — Поверьте, она долго этого ждала.
Врач ушёл, медсестра сделала укол. Настя держала его за руку, в её глазах стояли слёзы. Наконец все ушли.
— Настя… Что случилось? — говорить было трудно, горло саднило от трубок. — Я думал, все погибли, сработала глушилка…
— Вадичек, какая глушилка? — Настя провела ладонью по его лбу, убирая отросшую чёлку на бок.
— Обыкновенная, Настя, обыкновенная… — Вадик почувствовал, что снотворное начало действовать.
— Не волнуйся только, ладно? Теперь всё будет хорошо. Тебе надо спать.
Она села на край койки. Вадик хотел ещё что-то сказать, но язык его не слушался. Настя взялась за телефон:
— Давай я тебе почитаю? Последние новости, как ты любишь. Хочешь?
Вадик смог только кивнуть и закрыл глаза. Мир снова потемнел.
— Мировой рекорд по полёту на воздушном шаре установлен двадцативосьмилетним спортсменом…