Ученики и последователи с любовью называли его «Махараджи».

На следующий день, в обеденный час, я, свернув с пыльной тропинки, входил в храм Ханумана. Что-то внутри меня подсказывало, что вот-вот должно произойти нечто очень важное. Не прошло и минуты, как ко мне подошел неизвестный индийский юноша лет двадцати пяти и сказал: «Тебя хочет видеть Махараджи, прямо сейчас».

«Меня? — удивился я, ткнув себя в грудь. — Но кто такой Махараджи, и откуда он меня знает?»

«О, ему известно о тебе всё!»

«Будь добр, расскажи, кто такой Махараджи».

«Только не сейчас. Махараджи ждет тебя. Мы поговорим позже».

Взяв меня за руку, он провел меня в залитый солнцем внутренний дворик храма, где на деревянном настиле, скрестив ноги, восседал круглолицый человек, закутанный в выцветший клетчатый плед. Человек блаженно улыбался, и я подошел ближе. Его лицо, поросшее седой щетиной, светилось неземной радостью. Пронзительный взгляд его прищуренных глаз, казалось, проникал в самые потаенные уголки моей души. Это был Ним Кароли Баба. Когда я жил в Гималаях, мне не раз доводилось слышать о нем и его необычайных способностях. Ученики и последователи с любовью называли его «Махараджи».

Когда я вошел, он разговаривал на хинди с несколькими учениками-индусами, которые сидели полукругом подле него на земле. Увидев меня, он заразительно улыбнулся и приветственно кивнул. Подняв указательный палец, он заговорил со мной через переводчика: «В поисках истины ты отказался от богатств и беспечной жизни и, преодолев множество препятствий, пришел в Индию. А сейчас ты путешествуешь в одиночку и плачешь, взывая к Богу, в то время как далеко отсюда оставленная тобой семья плачет о тебе». Он жестом пригласил меня сесть вместе со всеми.