«Где ты был сегодня утром?»

Ровно в 4:30 утра все монахи ашрама собирались для утренних песнопений, и Бабаджи каждый раз был ведущим. Постепенно молитвы перерастали в киртан — совместное пение, — и все начинали, забыв обо всем, танцевать. Продолжая бить в барабан, Бабаджи — небольшого роста, худощавый и старый, — танцуя, выводил остальных вайшнавов из храма во внутренний двор. Войдя в маленький храм Шивы, он громко пел, а двадцать монахов высоко подпрыгивали и били в колокола. Затем, проведя процессию вокруг сада с туласи и возвратившись в храм, Бабаджи доводил киртан до кульминации, и, заряженные его пением, обычно сдержанные монахи буквально сходили с ума от переживаемого блаженства. Так в ашраме начинался каждый новый день. Всякий раз, когда семидесятилетний Кришнадас Бабаджи славил Господа, он превращался в неистощимый вулкан преданности.

Казалось, что Бабаджи никогда не прекращает повторять имена Бога. Однажды глубокой ночью, когда меня разбудил приступ дизентерии, по дороге в уборную я услышал, как он своим сильным и безыскусным голосом поет Маха-мантру у себя в комнате. Делал ли он хоть когда-нибудь перерывы? Всякий раз, когда мне не спалось ночью, я тихонько пробирался к окну его комнаты. Один на один со своим возлюбленным Кришной, он повторял Его имена сутками напролет. Никто в ашраме не мог понять, когда он спит.

За исключением возгласа «Харе Кришна!», которым он одарил меня в больнице, я не слышал от Бабаджи ни слова. Поэтому я предположил, что он не знает английского. Однажды утром я встал поздно и совершал омовение у колодца. Я опустил ведерко на веревке в колодец и, набрав воду, поднял его наверх. Присев на корточках на камень возле колодца, я зачерпывал воду латунной чашей и обливал себя. Внезапно я услышал голос: «Где ты был сегодня утром?»