Я чувствовал себя неопрятным бродягой, попавшим в светское общество.

Дяди, тети и двоюродные сестры и братья — все мирно уживались под одной крышей, и я ни разу не слышал, чтобы кто-то раздраженно повышал голос на другого. За все время пребывания у них я не видел ничего, кроме проявлений искреннею уважения и любви друг к другу. По утрам дети почтительно касались стоп своих родителей, а родители в ответ благословляли их. Независимо от возраста, все дети, даже подростки, беспрекословно слушались старших, а младшие дети относились к старшим братьям как к представителям родителей. Наблюдая за тем, с какой почтительностью подрастающее поколение относится к старшим, я, воспитанный в Америке 60-х, испытывал что-то вроде культурного шока, хоть и очень приятного. Всё в их жилище блистало безукоризненной чистотой — за исключением разве что меня. Я чувствовал себя неопрятным бродягой, попавшим в светское общество. Тело мое изрядно поизносилось, и домочадцы, заметив это, тут же снабдили меня каким-то лекарственным бальзамом для ухода за моими сбитыми и растрескавшимися ногами. Хотя мне была предложена отдельная комната с удобной постелью, я предпочел ночевать в саду под деревом ашока. Ежедневно, по утрам и вечерам, все члены семьи собирались вместе на молитву в маленьком домашнем храме Господа Рамы в центре дома. В течение всего дня в этом храме женщины выполняли различное служение.

В этом доме не было ничего, кроме счастья. По вечерам мы с Вишну Прасадом беседовали в уютном саду среди бархатцев, роз и цветущих деревьев. Его отец, Тара Прасад, иногда тоже подсаживался к нам. Этот состоятельный человек, имеющий жену и детей, своей внутренней чистотой превосходил многих отшельников, которых мне доводилось встречать за время моих странствий.