Впервые я попал в социально-реабилитационный центр в пять лет. Тогда мать с отчимом первый раз разругались. Оттуда меня быстро забрал дедушка по маминой линии, и я жил с ним в Сибири до первого класса. Потом мы уехали обратно в Ивановскую область в город, где я родился. Там до второго-третьего класса я снова жил с родителями: хорошо учился, без конфликтов общался с матерью и отчимом, почти все было прекрасно.
Так сложилось, что с детства общество не хотело меня принимать. В какой бы класс или детский дом я ни пришел, меня везде не особо «жаловали»: я всегда приходил в уже сформировавшийся коллектив, где новенького принимать не хотели, а совсем пушистых и добрых никто не любил. А я был такой, «за мир во всем мире, давайте дружить», был навязчивым, но очень добрым ребенком. Этого никто не ценил, все только смеялись — поэтому в школе я часто попадал в драки.
В какой‑то момент родители снова начали пить и ругаться. Тогда же родился мой младший брат. Все пошло не так: из‑за проблем с алкоголем родители часто пропадали, мы с братом оставались одни, у меня появились проблемы с учебой. Меня все чаще ругали из‑за плохой успеваемости, а наша семья все увереннее показывала статус «неблагополучной», присвоенный соцработниками, когда мне было пять. В четвертом классе был период, когда я почти полгода не ходил в школу: у родителей элементарно не было денег на тетрадки, одежду. Они решили, что лучше мне вообще туда не ходить, чем ходить без ничего. Родственников к тому моменту уже не осталось, и помочь нам было некому.
Тогда же мама стала сильно выпивать с соседом по общежитию. Однажды она ушла к нему, а я остался с братом. У нас была не заперта дверь, и внезапно пришли соцработники: перед ними картина — я один с братом, непонятно чем занимаемся, у брата порезан палец, а я не знаю, как ему помочь. Я позвал маму, а она пьяная. Меня с братом отвезли в больницу. Брата потом забрала мать отчима: он был под ее опекой где‑то лет до восьми, потом она его тоже сдала в детдом. Меня же сначала отправили в детскую колонию на месяц, потому что были приводы за драки — я защищался от тех, кто меня бил, но мне никто не верил. Меня всегда выставляли зачинщиком — этот фактор и плохая успеваемость и стали решающими. Колония была самая настоящая: с полицейскими и решетками на окнах.
Вспоминая те события, свой опыт пребывания в детдоме, могу сказать, что эта система коррумпирована не меньше, чем нефтяная отрасль в нашей стране. Проблемы есть и в сфере ПДН (подразделений по делам несовершеннолетних), инспектора могут свободно превышать свои полномочия, вплоть до применения физического насилия в отношении, например, чьей-то матери. Я пережил это и видел все.
Затем, когда я отбыл месяц в колонии, меня отправили в интернат — обещали, что потом вернут домой. Но оказалось, что маму и отчима лишили родительских прав.