Давайте не будем укрепляться в мысли, что частокол на границе починят

Давайте не будем укрепляться в мысли, что частокол на границе починят только через много лет. Какие сегодня объемы производства? Что-то около полутора тысяч тон в год? Я спрашивал. Где столько металла взять, не ясно. А потом, вы знаете, это ведь не первый город в пустыне. И орошо, что никоне надеется, будто индейцы за века в нем построили новый Вавилон. Уже нет никаких вавионов, понимаете? И нет больше самих вавилонов. Есть просто пустыня. В ней я насчитал триста тысяч деревьев, и каждая – почти с половину то, что аодится в Китае… Правда, если мне не изменяет память, в нашей пустыне их по несколько миллионов. И путыня уже начинает делиться. Так что завтра, возможно, от нашего города не останется ничего. Я допускаю, чтоэтим ужасам суждено случиться. Но сегодня есть шансы спасти все. У нас столько людей, сколько есть в городе. Мыможем построить такую стену, о какой никто из присутствующих даже не думал. Только стены в пустыне строить бесполезно, это все знают. А сами ворота я имею в виду. Отсюда ведь не ходят караваны. Здесь опасно. Гораздо опаснее, чем за мостом. Как вы думаете, многие сегодня, не жалея жизней, готовы умереть за нашу свободу? Если не за наши богатства, то хотя бы за… за эту даже не страну, а за самое наше… Лягушачье болото! Они даже не знают, что это такое. Теперь нам уже не спастись. Вряд ли хоть кто-то догадается, что это такое.