Как водится сплошь и рядом, проблемы начались сразу же, как только приступили к исполнению задуманного. Первым и главным припоном оказалось отсутствие в должном количестве веревок. Какой то запас – горы все таки – был, плюс ремни амуниции и разнообразный подсобный материал, до использования которого так охоч русский солдат, но на сооружение пятидесятиметровой двойной «сбруи» ушло больше четырех часов. Все это время специально оставленный в пещере боец надрывал глотку, безуспешно пытаясь докричаться до Максимова, предположительно лежащего внизу в беспомощном состоянии. В самое худшее верить не хотелось, и лейтенант приказал всем, желающим развивать данную тему, заткнуться или держать свои домыслы при себе. У него самого на душе скребли кошки, но даже думать о печальном исходе он себе запретил категорически. Первая потеря подчиненного и вот так – по глупости… Нет, пока не убедился в обратном, нужно считать бедолагу живым. «Трехсотый» по любому лучше «двухсотого»… Вторая сложность оказалась еще более досадной – зацепить «слепленную из того, что было» веревку непосредственно возле склона было просто не за что: на гладких, давным давно проточенных водным потоком стенах не то что выступа подходящего не было – щели, чтобы вбить туда что нибудь. Можно было, конечно, выстроить бойцов гуськом и велеть им держать «трос», будто играя в перетягивание каната, но… Геркулесов в его взводе не было и в помине, к тому же стоило кому нибудь поскользнуться на покатом, гладком, как зеркало, полу… Нет, об этом тоже думать не стоило. Не доверяя никому столь важного дела, лейтенант Бежецкий самолично придирчиво изучил все стены хода и нашел таки расселину, в которую можно было всунуть запасной ствол к «Утесу» десятикилограммовую железяку, способную выдержать и больший вес, чем два человека не самой плотной комплекции. Беда была лишь в том, что трещина эта находилась чуть ли не в тридцати метрах от склона, и сооруженной с огромным трудом веревки в таком случае не хватило бы и на половину спуска… Зверея на глазах, лейтенант велел распаковать и распустить на ремни брезентовую палатку, ставить которую на каменистом пятачке, занимаемом взводом, все равно было негде, да и незачем – дождей в этих сухих местах не было и не предвиделось, а ночи еще стояли достаточно теплые. Александр бы и не взял ее нипочем, если бы пришлось тащить лишний груз на себе, но забрасывали их сюда «вертушкой», так что он поступил в соответствии со старой пословицей про запас, ничего особенно страшного с человеком не делающий. И, как выяснилось, не зря: лучше уж потом отчитываться за порчу (а лучше уж сразу за утерю) казенного имущества, чем за пропавшего бойца. За сооружением довеска к веревке взвод застала темнота, падающая в здешних широтах внезапно, почти без сумерек. Соваться в пещеру ночью было рискованно во всех отношениях – одному Богу известно, что там внизу, и лейтенант скрепя сердце отложил спасательную операцию до утра. А утром его ждал такой сюрприз, которого он никак не ожидал. Рядовой Максимов наконец выбрался на свет божий и огляделся. Как он и предполагал, подземный ход пронзал всю гору насквозь и выходил прямехонько на заброшенный кишлак, набивший оскомину за время дежурства на заставе. До него отсюда было самое большее – пара километров. «Так, – сориентировался Вадик. – Значит, наше „гнездо“ вон там... Ну, это ерунда: спущусь в долину – по склонам этим лазать – себе дороже, обойду пару тройку километров, а там и наши...»