Экзаменатор ждала меня: девушка с хиджабом на волнистых черных волосах. Я говорил с ней раньше — был стол, и они втроем сидели

Что могло быть? Почему она говорила, словно я уже не знал о своих попытках и их результате? Я знал, что привело меня сюда. Там был… Я должен… Картинки мелькали в голове: шипы, мальчик, что метал молнию в другого. Голова болела, когда я пытался сосредоточиться на них. Я потер висок, встал с кресла. Идти среди пустоты было еще хуже. Магия не сплеталась с ритмом моих шагов. Я сжал ручку двери, и вдруг меня охватило дикое желание броситься на пустую поверхность, бить по ней кулаками и ногами, пытаясь вызвать хотя бы эхо в ответ. Я так уже сделал. Тогда была стена, что подавляла магию, и голос Приши пробился сквозь туман в моей голове: «Раз, два, три, вперед!». Эта ситуация была другой. Стена была вокруг меня, вокруг нее. Вокруг… кого-то. Я не мог пробиться к магии. Я был сломан. Паника сотрясла мою грудь. Она сдавила мои легкие, когда я прошел в коридор. Экзаменатор ждала меня: девушка с хиджабом на волнистых черных волосах. Я говорил с ней раньше — был стол, и они втроем сидели за ним… «Возмутительное пренебрежение безопасностью Конфедерации». Нет, она этого не сказала. Это была другая женщина, старше, с седыми волосами. Экзаменатор, что появилась в конце экзамена, когда я упал у изгороди с шипами. Она тоже… серебряный ящик. Экран с изображением дома. Солдаты. Фрагменты путались. Я нахмурился и тряхнул головой. Как там звали экзаменатора? Может, она не представилась. Мы пошли по коридору. Я едва замечал движение ног. — Обычно мы доставляем до дома, — говорила экзаменатор. — Но твои родители близко, так что они настояли, что придут сами. Мои родители были здесь. Паника усилилась, прогоняя все остальные неудобства. Папа с мамой теперь знали, что я не справился, был неудачником даже сильнее, чем раньше. Я не успел взять себя в руки. Экзаменатор привела меня в другую комнату с белыми стенами, и они были там, стояли у диванов. Стыд обжигал мое лицо, я подбирал слова. Я не успел ничего сказать, мама обняла меня, вдохнув так, будто всхлипнула. Она прижала меня к своему хрупкому телу так крепко, и мои глаза пылали. Она сжимала меня, словно боялась, что больше никогда не обнимет. Может, она этого и боялась. Боги, они даже не знали, выживу ли я. Может, остальное пока что не было важным. Я обнял маму в ответ, чего не делал с детства. Тепло ее объятий чуть разогнало онемение вокруг меня. И все же стыд вернулся, когда она отодвинулась. — Простите, — сказал я. — Я пытался. Я… — Финнеган, — твердо сказала она, прерывая меня. Она никогда не называла меня полным именем, если не хотела привлечь внимание. Ее глаза блестели от слез. — Ты здесь. Ты в порядке. Мы разберемся дальше. Но тебе не за что извиняться. Папа сжал мое плечо. Я посмотрел на него, его челюсть была напряжена. Он притянул меня к себе, закинул руку мне на спину и сжал мое плечо