Первый указ о крестьянах, текст которого дошел до наших времен в полной ценности и сохранности - указ 24 ноября 1597 г. о пятилетнем сроке сыска беглых крестьян (а точнее – о пятилетнем сроке «исковой давности» подачи челобитных о розыске крестьян – Д.Д.) По этому указу подлежали сыску крестьяне, которые «выбежали» из-за бояр и дворян «до нынешнего 106-го году за пять лет». После сыска и суда их следовало «возити… назад, где хто жил». Крестьяне, бежавшие за шесть — десять лет и больше, суду и вывозу старым господам не подлежали (если те ранее о них не «били челом»).
По мнению большинства исследователей, 5-летний срок сыска отталкивается от 1592/1593 года, когда и был издан не дошедший до нас указ Федора Иоанновича «по наговору Бориса Годунова», по которому был «заказан» крестьянский выход. Хоть сам текст указ не сохранился, но сохранилось много приказных грамот, ссылающихся на него, в частности новгородские документы, обнаруженные В. И. Корецким. В царской грамоте от 8 июля 1595 г. говорится о жалобе старцев Новгородского Пантелеева монастыря на то, что им «навести» крестьян во владения «не мочно, потому что ныне по нашему (царя Федора) указу крестьяном и бобылем вых[оду] нет, а казны деи у них… нет же». В грамоте от 25 июля 1595 г., адресованной кн. Д. А. Ногтеву, сообщается, что подходит срок пяти льготным обжам Пантелеева монастыря, а «навести» крестьян на них невозможно, «потому что ныне по государеву указу крестьяном и бобылем выходу нет». В грамоте от 18 июля 1594 г. содержится распоряжение отдать крестьян старому их владельцу И. Баранову, отобрав у Лисицкого монастыря, «потому что по государеву указу велено в крестьянском владенье давати суд и крестьян велено отдавати назад всево за пять лет, а те крестьяне за Иваном за Борановым живут двенадцать лет». Наконец, в выписи 9 июня 1594 г. А. Ф. Бухарин писал, что его крестьяне на пустошах П. Т. Арцыбашева не живут и добавлял: «А ныне твой государев указ: старее пяти лет во владенье и в вывозе суда не давати и не сыскивати».
А. Зимин по этому поводу считал: «Все приведенные упоминания перекликаются с предшествующими и позволяют предположить, что около 1592 г. был издан закон, запрещавший крестьянский выход и устанавливавший пятилетний срок разбора крестьянских дел. Или по В. И. Корецкому – не закон (указ), а, скорее, «одно из постановлений общего закона царя Федора о запрещении выхода, чем самостоятельный указ». Тогда указ 1597 г. можно рассматривать как развитие этого закона или общего постановления в этой части, т. е. как распространение его действия и на беглых крестьян. Временно или постоянно был запрещен крестьянский выход (скорее всего «покаместа земля поустроитца», как в уложении о тарханах), сказать трудно».
Однако есть сомнение в правильности понимания самого термина «заповедных лет». Современный исследователь В.А. Аракчеев в статье «Закрепощение крестьян в России в конце XVI — начале XVII в.» дает очень любопытное трактование на этот счет: «… исходное значение слова «заповедь» вовсе не соответствовало хрестоматийному понятию «запрещение под страхом штрафа». Исследователи традиционно определяли значение слова «заповедь» через слово «заповедная» (грамота), однако, судя по источникам, ход словообразования был более сложным. Паре «заповедь» — «заповедный» наверняка предшествовало исходное слово «заповедать», и, таким образом, формат «—дь» был вторичным, присоединенным в процессе словообразования к глагольной основе. Изначально заповедь соотносилась не с результатом заповедания в виде заповедной грамоты, а с процедурой заповедания — объявлением в розыск или самим розыском, что и отразилось в законодательных и распорядительных актах (13). Вышесказанное относится и к известным «заповедным грамотам», адресованным нижегородскому воеводе и земским старостам Углича в феврале 1658 года (14). Если термин «заповедный» понимать как производный от слов «заповедь»-«запрет», то смысл грамот (запретные) непонятен. Эти грамоты — розыскные, и значит заповедные годы — розыскные годы, а не запрещенные для переходов».
Как бы там ни было, но свободный «выход» крестьян на практике уже давно превратился в организованный «вывоз» тяглового крестьянства крупными русскими латифундистам - бояре, монастыри, большие дьяки, крупные вотчинники и помещики, причем против воли средних и мелких землевладельцев, обещая крестьянам «на вывоз» более льготные/выгодные условия труда. Однако в результате «перегибов на местах» на рубеже XV-XVI веков на Руси разгорелась самая настоящая «крестьянская лихорадка», едва ли ни кровавая борьба мелких землевладельцев за своих работников, В.О. Ключевский так описывает это состояние: «Время около 26 ноября, юрьева дня осеннего, было порой, когда в селах и деревнях разыгрывались сцены насилия и беспорядков. Приказчик богатого светского землевладельца, слуга или посольский богатого монастыря ехал в села черных крестьян или мелких помещиков и "отказывал" крестьян, подговорив их к переселению, платил за них ссуду и пожилое и свозил на землю своего господина. Крестьянские общества и мелкие землевладельцы, лишаясь тяглецов и рабочих рук, старались силой удержать их, ковали свозимых крестьян в железа, насчитывали на них лишние платежи и грабили их пожитки, а не то собирали своих людей и встречали самих отказчиков с каким могли оружием в руках. Жалобы мелких помещиков и государственных крестьян ярко рисуют эти юрьевские столкновения».
Именно такая полузаконная практика применения законов 1592/3 -1597 годов плюс разразившийся в стране голод и последующие социальные волнения вынудили Бориса Годунова в своё официальное царствование издать 28 ноября 1601 года (в самую середину срока крестьянского «отказа») указ о частичном восстановлении Юрьего дня: «Лета 7110-го ноября в 28 день указал государь во всемь Московском государстве от налог и от продаж крестьяном дати выход. А отказывати и возити крестьян боярским дворовым, и городовым приказщиком всех же городов и иноземцом всяким и Болшово дворца дворовом людем всех чинов, ключником [стряпчим, сытником], подключником, Конюшенного приказу приказщиком, и конюхом стремянным, и стряпчим, ловчего пути охотником и конным псарем, Сокольнича пути кречетником, и сокольником, и ястребником, трубником и сурначеям, и Стрелецково приказу сотником стрелецким и головам казачьим, и Посольского приказу перевотчиком и толмачем, и царицыным детем боярским, и всех приказов подьячим, и патриаршим, и митрополичим, и архиепископлим, и епискуплим приказным людем и детем боярским промеж себя. А срок крестьян отказывати и возити: Юрьев день осенней да после Юрьева дни две недели. А пожилого крестьяном платити за двор по рублю да по два алтына. А в дворцовые села и в черные волости, и за патриарха, и за митрополиты, и за архиепископа, и за владыки, и за монастыри, за бояр, и за околничих, и за дворян болших, и за приказных детей и за дьяков, и за стольников, и за стряпчих, и за голов стрелецких и из-за них возити крестьян в нынешнем во 110-ом году [не] велено. А в Московском уезде всем людем промеж себя да и[з]-за ины городов в Московской уезд по тому ж крестьян не отказывати и не возити. А которым людем промежи себя в нынешнем во 110-ом году крестьян возити, и тем возити меж себя одному человеку, из-за одново же человека крестьянина одного или двух, а трех и четырех одному из-за одново никому не возити».
Как следует из текста указа, крестьянский выход был возобновлен не во всем Русском государстве и не для всех категорий землевладения. Во владениях бояр, «больших» московских дворян, высшей приказной бюрократии, землевладельцев столичного Московского уезда, патриарха, епископов и монастырей крепостной режим сохранялся в неприкосновенности. Аналогичным было положение дворцовых и черносошных земель. Юрьев день был восстановлен лишь во владениях провинциальных детей боярских, средних и мелких помещиков. Эти категории землевладельцев составляли основную, но наименее сильную экономически массу феодального сословия.
При повсеместном возобновлении Юрьева дня крестьяне неизбежно отхлынули бы с наиболее разоренных поместных земель в боярщины и монастырщины. Правительство не желало допустить выхода земли «из службы» и строго запретило крупным землевладельцам свозить крестьян из мелких поместий.
В 1602 году (опять- таки за два дня до 26 ноября) был издан новый указ, который по содержанию близок был к предыдущему, но, тем не менее, содержал новые положения, запрещающие бесчинства землевладельцев, которые, препятствуя уходу крестьян, удерживали их насильно, в результате чего возникали бои и грабежи. Но, что особенно важно, второй указ дозволял вывозить крестьян только "во крестьяне ж", т. е. при вывозе не дозволялось выводить крестьян из их тяглого состояния: крестьянин и у нового владельца должен был оставаться крестьянином, не переходя в нетяглые дворовые люди, что противоречило 88-й статье Судебнику 1550 года, дозволявшая крестьянам продаваться с пашни в холопство: «А который крестьянин с пашни продастся кому в полную в холопи, и он выйдет бессрочно, и пожилого с него нет». Это положение было уже напрямую закреплено в Указах Лжедмитрия 1606 года.
В книге I «Царь Борис Годунов» моей драматической трилогии «Смута» обсуждение страшных реалий 1601 года, вынудивших царя и его правительство принять данные указы, выглядят так (из Главы 7):
Басманов
От голода народ звереет.
Едят с великой нужей,
А опосля Успенской стужи *
Поля засеют мёрзлым же зерном,
И что взойдет потом?
Нависнет тучей мор и глад,
В веках какого не бывало.
И брата будет резать брат
За жмень зерна,
И смерти ждать в змеиных корчах -
Ни ли молча?
Уже не слухи, а проклятья
Тогда ты будешь подбирать
Камнями, пущенными в трон
Под поминальный звон.
По шляхам воцарятся тати,
Что будут бить и грабить знать,
И, скрыты стаями ворон,
Со всех сторон,
Повсюду мертвецы -
С младенцами без съеденных пупков,
Их матери, и рядом их отцы.
С их почерневших языков
Услышишь погромчей набата
Проклятия царю.
Я верно говорю -
Опасно что и чем чревато.
Семён Годунов
Чревато это прежде тем,
Что царство погрузится в темь
Измен бояр - сиречь воров,
Кровавой сечи за зерно
От черни и до казаков.
И имя Дмитрия одно
Для них, как полно гумно,
Надеждой будет души сытить
По весям всем, на каждой выти.
…
Басманов
Так что велишь, великий Царь,
Как голод одолеть?
Бессильны станут кнут и плеть,
Могил в Москве не хватит -
В нас сыщут виноватых,
И чернь пойдёт на бунт.
Борис Годунов
Оставьте кнут -
Щадите жизни.
Откройте двери царских житниц,
Раздайте нищим хлеб,
Покуда вой их не окреп.
Басманов
Да хватит ли надолго?
Казне же только
Убыль.
Борис Годунов
Пока совсем не похладело,
Работы дайте, каменное дело,
Ивановы хоромы, что на Взрубе,**
Пусть строят заново,
Спасём хоть чьи-то души.
И чтобы без обмана
На площадях раздачу сделать нищим -
По будням по полушке,
А в воскресенье по деньге.***
Кем будет хоть алтын похищен,
Пусть вешается лучше
С алтыном тем в руке.
Раздачи делать на Москве,
В Смоленске, Новгороде, Пскове,
За воровство карать сурово,
И сразу в крепь!
Семён Годунов
Прожиточные люди затворили хлеб
По вязке**** незаконной.
Амбары безоконные
Зерном полны
Для вздорожания цены.
И, окромя,
Монастыри закрыли закрома,
Где рубль берут за четверть ржи,
Ячмень по тридцати алтын без гривны,
И выше где на дьявольское диво…
На рынках грабежи.
Борис Годунов
Так скупщиков мы сыщем,
Кто хлеб затаивал и цену вздорожил -
Да воздадим за «службу».
А чтоб вперёд от них хлеб однолично
В цене не дорожал,
От дорогови той чтоб не случилось нужи,
И скудости никаких людей не жала,
Я повелю указом царским1
По городам всем государства
Велико береженье учинить
И цену хлебную одну назначить.
Не сталось чтоб иначе,
Чтоб многих накормить -
Так покупать зерно не в скуп,
А понемногу, три чети в руки.
Фёдор Годунов
Дозволь сказать, отец.
Богаче чем, тем боле скуп
И глух к народной муке,
Что наш купец -
Не кровь, а серебро по венам.
Злокозненны купцы –
На прибыль хитрецы –
Зерно по низким ценам
В ущерб карману
Продавать не станут.
Забывши Бога,
Сгноят скорей,
Чего продать не смогут
Дороже дорогого.
У этих упырей
Нет ничего святого.
Борис Годунов
Ты прав, царевич,
Им лишь мошна – светило.
Коль алчность разум замутила,
Их солнце почернеет в гневе
Царском. Под плетью палача
И в порубе холодном
Пусть учатся сличать
Свой кошт и бедствия народа -
А непрозревших взденем
На столбы. Пусть знают лихо.
И дать крестьянам выход
В Юрьев день,
Но подати на них оставить,
Что наши люди нам уже не платят.
Сейчас писать указ – зовите дьяка!
Ступайте.
Примечание:1.Указ Царя Бориса Годунова о мерах против голода от 3-го ноября 1601 г. Текст воспроизведен по изданию: Указ царя Бориса Годунова о мерах против голода, 3-го ноября 1601 г. // Русская старина, № 12. 1891.
*После дождливого лета 1601 года На Успение Богородицы (15 августа) неожиданно ударил мороз, погубивший весь урожай. "Новый летописец" описывает это и последующие бедствия так: "...за то же наведе на нас Бог глад велий: Быша дожди велии во все лето, хлебу же ростящу: и как уже хлебу наливающуся, а не зрелу стоящу, зелен аки трава, на празник же Успения Пречистыя Богородицы бысть мраз велий и поби весь хлеб, рожь и овес. И того году людие еще питахуся с нужею старым хлебом и новым, а рожью тою сеяху чаяху, что возрастет; а на весну сеяху овсом, того же чаяху. Тот же хлеб, рожь и овес, ничто не взошло: все погибе в земле. Бысть же в земле глад велий, яко и купити не добыть. Такая же бысть беда, что отцы детей своих метаху, а мужие жен своих метаху же, и мроша людие, яко и в прогневание Божие так не мроша, в поветрие моровое. Бысть же глад три годы" (ПСРЛ, Т XIV).
**Во время голода в 1601 и 1602 годах, Царь Борис Годунов «повеле делати каменное дело многое, чтобы людем питатися, и зделаша каменные полаты болшие на взрубе, где были царя Ивана хоромы». Это новые постройки на южном выступе кремлевской горы, против конца Большой Набережной палаты, Сретенского собора и находящихся на западе от него строений. Здесь царь Иоанн Грозный еще в 1560 году, "детям своим повел делати двор особный на взруб, позади Набережной большой палаты, и на дворе у них храм большой Сретение". На «взрубе» - на срубах, укрепляющих склон.
***Полушка – полденьги и четверть копейки (новгородки), алтын – три копейки. Масштаб цен к концу XVI века был таким: лошадь в среднем стоила 1 рубль 38 копеек, корову можно было приобрести за 67 копеек, а утку всего за алтын. Если рассматривать продукты, то сотню яиц покупали за пятак, пуд меда стоил 41 копейку, а пуд сахара – 3 рубля 43 копейки. При этом 12–14 часов тяжёлых работ оплачивались одной копейкой.
****вязка – сговор (старорусск.)
#крепостное право #русь #борис годунов #заповедные годы #крестьяне #история руси