– Температура – 86 градусов. Радиация в полтора раза превышает критический предел – стабильно держится. Приём.
Прохаживаясь по площади Лонсдэйл, человек в белом скафандре представлял, как десятки лет назад на этом месте гуляли толпы туристов: фотографировали, удивлялись, смеялись. Теперь здесь не было никого, кроме него. Он был первым посетителем этой площади за последние шестьдесят четыре года.
На другом конце спутниковой линии связи отозвались:
– Принято, Вэл. Возвращайся. Ты и так долго был снаружи.
Валентин разглядывал похожий на продвинутые наручные часы прибор – компьютер, показывающий ему данные об окружении, вроде пресловутых температуры и радиации, а также уровень влажности, геотермальную активность, количество кислорода в остатках атмосферы, запас кислорода в костюме и только ему и учёным его типа известные значения.
– Мне нужно ещё минут двадцать, – сказал он невидимому собеседнику. Хочу посмотреть кое-что.
– Принято, – кратко ответили ему после небольшой паузы. – Конец связи.
Площадь была похожа на парк, летом привлекавший под кроны деревьев устававших от жары горожан и гостей Портленда. В те времена люди и не представляли, что для настоящей жары будущего деревья преградой не станут. Сейчас от растительности парка, ставшей пеплом и развеянной по обезлюдившему городу горячим ветром, не осталось ничего. В парке Вэл, как его называли коллеги с иностранными – для него – корнями, прогуливался по дорожке, которую от прежде зелёных лугов парка помогали отличить сохранившиеся бордюры.
Теперь стоявший в парке памятник можно было увидеть издалека. Когда-то вокруг него крутилось немало туристов, желавших взглянуть на историю покорения космоса и один из настоящих примеров героизма. Валентин попросил людей на другом конце связи подождать, чтобы поближе подойти к этому памятнику. Приблизившись к монументу, Валентин стал внимательно разглядывать его, пытаясь выловить черты знакомого ему человека. Внизу памятника, на представлявшей единое с ним целое табличке, была выгравирована надпись на английском языке, буквы которой всё ещё можно было различить: "Valentin Evgenievich Nevzorov. The First Gaia Citizen. 2015-2056", – что означало: "Валентин Евгеньевич Невзоров. Первый гражданин Гайи. 2015-2056".
Памятник изображал человека, смотрящего поверх горизонта перед собой. Даже сейчас, несмотря на прошедшие года и суровые условия вокруг, с каждым годом становившиеся всё менее гостеприимными, всё ещё было видно, как его волосы развевались по ветру. Вэл знал его только по фотографиям, которые ему показывал его дед, – Александр Валентинович – больше чем кто-либо гордившийся Валентином Евгеньевичем. На одних фотографиях он действительно был похож на отражённый в скульптуре образ, но Вэлу он с детства запомнился более поздним обликом, когда пышные волосы прадеда уступили место короткой стрижке, а лицо стали украшать усы.
Валентин Николаевич Невзоров первый раз видел своего прадеда, в честь которого его назвали, не на фотографиях. Ничто, конечно, не могло заменить реального знакомства, но когда Вэл узнал, что командование отправляет людей, в частности, в город Портленд, то сразу же вызвался добровольцем, ибо знал, что Портленд является одним из городов, где был установлен памятник его прадеду – герою, почитаемому всеми людьми, без исключения.
Вэл положил руку в карман – и нащупал в нём камень: не драгоценный, не обработанный. Казалось бы, обычный кусок горной породы, которых и сейчас вокруг полно лежит – осколки прошлого, словно островки посреди постоянно находящегося в движении океана пыли и поблёскивавших в нём то тут, то там стекляшек. Грубый камень серого цвета, диаметром примерно в четверть его ладони, он разглядывал в своей защищённой скафандром руке.
В шлеме раздался тот же голос, с которым он общался до этого:
– На твою позицию быстро надвигается пыльная буря. Будь добр поторопиться. Приём.
Валентин кивнул, будто собеседник видел его, и угукнул.
– Понял. Конец связи, - сказал он.
Поднявшись по ведущим к изображению его предка ступенькам, Валентин бережно положил под него камень. Разумеется, очередной шторм унесёт камень далеко от этого места, но учёному сейчас это было неважно. Наверное, это не было бы важно и его прадеду: главное, что предок вновь смог воссоединиться со своим домом хотя бы на несколько мгновений – с домом, где он не прожил ни минуты своей жизни, но к которому так стремился! По крайней мере, Валентин надеялся, что прадед оценил этот жест, пускай и мимолётный. Вэл сперва не задумывался, что не менее интересно Валентину Евгеньевичу было бы поглядеть на потомка: высокий, темноволосый, с внимательным взглядом светло-голубых глаз и словно выточенным скульптором благородным лицом, украшенным бородой.
Валентин спешил. Он знал, что успеет, но тем не менее некое беспокойство всё равно торопило его шаг, преодолевавший чудом сохранившийся мост Хоуторн. Ему бы не хотелось попасть в здешние пыльные бури, которые помимо песка несли с собой мелкие осколки стекла. Малейшее повреждение скафандра грозило радиационным поражением и разгерметизацией – такой приём Земля оказывала потомкам людей, превративших космический оазис жизни в очередной Марс. Одна из таких бурь сейчас дышала ему вслед. Валентин периодически оглядывался, но здания и холмы не давали ни оценить масштаб надвигающегося шторма, ни понять, далеко он или близко. На мосту не было автомобилей: эвакуация людей с Земли проходила в течение не одного года – и улететь на Гайю и её спутники, по официальным данным, удалось всем жителям Земли.
Тут Валентин услышал раскат грома – и снова оглянулся, стараясь не замедлять шаг: бури всё ещё не было видно, но она наконец-то обозначила своё надвигающееся присутствие зловещим грохотом. Он стиснул зубы – и перешёл на бег: да, кислород будет расходоваться быстрее, но до места осталось не так далеко, чтобы продолжать его беречь. Усиленные особым сплавом сапоги позволяли ему комфортно бежать по мелким камням и стеклу, усыпавшими мост. На мгновение он оглянулся вновь – его зрачки уменьшились: позади него, медленно, но верно поглощая город, поднималась стена, заслоняя собой серовато-коричневое небо планеты. Буря накрывала всю ширину горизонта и неумолимо становилась выше для того, кто смотрел на неё. Валентин громко выдохнул, его дыхание участилось – и он побежал быстрее.
– Валентин, буря почти на твоей позиции. Беги быстрее! – воскликнул уже другой голос.
Валентин не ответил. Он преодолел мост – и капсула, в которой можно было спастись, после высадки оставалась стоять в пяти кварталах от моста. В парке Лонсдэйл стало ветрено. Памятник первому гражданину Гайи тонул в поднявшемся с земли "океане", который оставит на памятнике очередные следы и подточит развевающиеся волосы. Ветер стал достаточно сильным, чтобы камень с планеты Гайя у подножия памятника перевернулся – он сейчас присоединится к неудержимой силе, преследовавшей принёсшего его сюда человека.
Буря всё громче ударяла в свои незримые барабаны, звук которых подхватывал вой ураганного ветра; молнии посреди гигантского облака гуляли по парку Лонсдэйл, отвоёвывая всё больше территории города.
Валентин снова оглянулся: зданий позади моста уже не было видно – шторм переходил мост вслед за ним. До капсулы, стоявшей на парковке у закусочной Пикси Ретрит, оставалось три квартала. Шторм вот-вот его настигнет. Вэл лихорадочно замотал головой: по обе стороны от дороги, по которой он бежал, можно было найти полуразрушенные постройки, явно не рассчитанные на ставшие типичными для этого места ветра, а также бывшие офисные здания, окна в которых давным-давно либо осколками лежали внутри сооружений, либо присоединились к бурным воздушным потокам. Тем временем вокруг стало темно – небо над учёным заволокла буря, а здания по разные стороны от него погружались в пучину смертоносной смеси из разных частиц – пока ещё небольших. Валентин обогнул здание технологического центра – и впереди открылась финишная прямая, которая вела к расположенному вдали зданию закусочной. И тут дорога стала скрываться. Вэл ощутил, как сердце забилось чаще. Грохочущая мгла, вой которой прерывался раскатами грома, растворяла в себе всё вокруг. Он не хотел оборачиваться. Глаза сами нашли в нескольких шагах от него здание медицинского колледжа, у пристройки к которому не было окон, а была лишь дверь. Валентин рванул к ней, словно спринтер: он ухватился за её ручку и дёрнул на себя. Заперто. Он в ужасе посмотрел налево, туда, откуда шёл шторм – и мрак накрыл его.