Известный русский дипломат Н.П. Игнатьев, подписавший от имени России Сан-Стефанский мир, оставил интересные заметки о ходе военных действий (Русско-турецкая война 1877-1878). Вот, например, как он описал сдачу Плевны и командующего турецкой армией Османа-паши:
«Ура! Осман со всею своею армией сдаётся безусловно, выговаривая лишь, чтобы имущество офицеров турецких им было оставлено( черта военных нравов – единственная забота главнокомандующего) <…> Осман храбро атаковал все утро гренадерскую роту, ранен в руку и, наконец, прекратил огонь , удостоверившись, что прорваться невозможно. Волынский и Литовский полки овладели с боя тремя турецкими редутами и взяли 3 тыс. пленных с пашой. Осман прислал своего адъютанта к Ганецкому сказать, что он болен и просит прислать генерала к нему. Ему было отвечено, что пусть пришлет вместо себя другого пашу. <….> Вообще все турки, в особенности офицеры, были унылы и посматривали горько на наших. Действительно, даже нам тяжело смотреть на людей, исполнивших храбро и самоотверженно свой долг и поставленных в печальную необходимость сложить оружие. Тут царское лицо просияло. Государь снял фуражку и крикнул вместе с нами, крестясь, «ура!». Все друг друга поздравляли, как в светлый праздник. Казаки, конвой, ямщики, придворная прислуга – все заорало «ура!». <….> После завтрака Османа привезли к государю. Он ранен в левую ногу ниже колена в то время, когда лошадь его была под ним убита. Его умное и интересное, энергическое и исхудалое лицо всем понравилось. Роста небольшого, вошёл он скромно, опираясь обеими руками на плечо своего адъютанта и ординарца главнокомандующего князя Б. (последний собственноручно изрубил трех турок и известен своею силою), так как ступать мог лишь на одну ногу. Рана его была открыта и только перевязана, вместо сапога башмак, и штаны разрезаны. Сказал, что у него было в строю в последнем деле от 27 до 28 тыс., что он попытался прорваться, хотя знал, что безнадежно, но для удовлетворения военной чести до конца. Государь возвратил ему саблю. Когда Осман проходил через двор, наполненный нашими и румынскими офицерами, то все ему кланялись, толпясь и бросаясь, чтобы близко рассмотреть. Вдруг кто-то крикнул: «Осман, браво!», и наши стали повторять и даже аплодировать. Бестактная манифестация эта озадачила Османа, но потом он стал приятно улыбаться личностям, аплодировавшим ему под нос!»