Мой отец, после очередного взрыва на шахте, с тяжелой душой опускался в забой. И не потому, что боялся. Ему было тошно находится в штольнях, в которых вчера были заживо погребены его товарищи. Некоторых так и не нашли...
А вот его друг Толик шутил и фигурки из глины в обеденных перерывах лепил. Словно ничего и не произошло... Толик лепил, а отец даже смотреть на его творчество не мог. И есть не мог.
Работал отец на шахте всю свою жизнь. Каждый раз, когда в СМИ попадала очередная новость о трагедии на шахте Кузбасса, я, находящаяся за сотни километров от дома, с тревогой ждала, какую шахту назовут. Называли и его шахты - менял места работы раза 4 - из-за закрытия предприятий. Только по счастливой случайности взрывы и обвалы происходили, когда отец был дома. Берег Бог - долгие треть века.
Сейчас уже на пенсии. Хотя не может без дела сидеть: то сад, то рыбалка, то подработка.
Работу шахтовую, промозглую, тяжелую и грязную вспоминает редко. Хорошего было мало. Одна только вечно мокрая спецовка чего стоила. Каждый раз перед спуском его ждала эта проклятая ледяная спецовка. Не сохла она за смену - начальству лень было вентилятор поставить. Про задержку зарплат и не вспоминает даже - дело было привычное.
Вспоминает больше людей, с кем работал. Истории, которые они друг другу в перерывах рассказывали. Говорит, не каждый мог прижиться в коллективе - шахтеры не всех в ряды свои принимали. Недели хватало, чтобы узнать человека. Начальников своих уважали редко: только кричать, говорит, могли...
К чему я все это пишу? Новость из "Листвяжной" взбудоражила... Столько лет - один ответ. Вернее, вопрос: доколе?
P.S. Это я прочитала уже после написания данной статьи. Про "любовь к крику" - мнение бывшего рабочего шахты "Листвяжной". Отец мой все верно подмечал, получается.