Америка сближалась с Россией, а Россия, казалось, не знала, что ещё сделать для этого сближения. Открылся «железный занавес», и ОВИРы заполнили очереди, в основном состоящие из тех граждан, кто спешил на историческую родину. В первый день 1992 года россияне по ценам в магазинах поняли, что они живут теперь совсем в другом государстве. Судите сами, ещё в декабре продуктовые отделы поражали всех величественными пустотами своих торговых площадей, заставленных рядами салатов из морской капусты и гранатово-томатными соками. Нет-нет, их не смешивали, просто другие соки почему-то в то время на прилавки не поступали. В трёхлитровых банках, которые своей «грудью» защищали прилавочную пустоту, находились исключительно томатный и гранатовый соки. Одни из самых потребляемых продуктов: мясо, масло, колбаса, продавались по талонам. Ограничения в еде особенно ощущались растущими организмами. Пожилые незаметно урезали свой паёк в пользу молодых, а молодые пытались как-то подкормить престарелых родителей, посещая раз в месяц дорогущий коопторг. Именно здесь водились разные вкусности, которые среднестатистический россиянин мог позволить себе раз, от силы два раза, на месячную зарплату.
1 января в свободной продаже было всё! Как в былые добрые времена. Всё, о чём с тоской вспоминал уже постсоветский гражданин. А вспомнить было о чём. Какая, друзья мои, была в наши времена колбаска… Она была на 98 процентов из мяса. Представляете? Из мяса! И пахла… Ах, как она пахла… А какой она была на вкус! Зачем мне 99 сортов колбасного суррогата, выложенного на полках в огромных супермаркетах, если вполне хватало и пяти? Но каких пяти! А какой был запах у молочных сосисок, а как нежно они проваливались в желудок и умиротворяли создаваемым райским наслаждением. А послевкусие… Блаженство! А пиво?! Помните то бочковое пиво, которое даже после разбавления его продавцами прилипало к рукам. Это было не только вкусное, но и полезное пиво, не то, что сейчас! Никаких консервантов и химии, после которых парни обзаводятся женскими гормонами, рискуя так и не стать мужчинами. Оно хранилось всего трое суток. Но разве такое пиво могло долго храниться?! Оно же таяло практически в руках. И тогда не было никакого пивного алкоголизма. Принесёшь его домой, а дома рыбка… Ах, какая рыбка водилась в те времена в Волге… Белуги более девяти метров, осётр меньше двух — не осётр, полуметровые юные севрюжки-проказницы объедали наживку у рыбаков, не давая подойти крупняку. А какая уха! А какой балычок! Эх, друзья мои, мне посчастливилось жить в те времена, когда чёрную икру у нас на Волге жрали кошки. Не ели украденную со стола, а именно жрали из своих мисок, куда икру положила щедрая хозяйская рука.
Теперь же, 1 января 1992 года, те же мясо, масло и колбаса лежали на прилавках и ждали своих покупателей. Но сунувшиеся к прилавкам после бурной новогодней ночи люди были шокированы. Внезапно появившееся изобилие распродавалось по немыслимым ценам. К примеру, масло стоило больше 200 рублей за килограмм, колбаса двух сортов — докторская и любительская, с характерными небольшими жировыми таблеточными вкраплениями, — не намного меньше. В общем, народ подходил к прилавку, спрашивал, можно ли купить без талонов, получал утвердительный ответ, затем, почесав голову, уходил. Шутка ли, цены подпрыгнули в десятки раз, а на отдельные товары — в сто! Редкий покупатель в тот день отоварился. Жигулевское пиво, подорожавшее более чем в десять раз за новогоднюю ночь, мужской половиной населения наутро, конечно, было востребовано, но уже по непривычно скромной бутылочке, которая стоила 8 рублей на брата. На ценнике под сметаной было нарисовано 68 рублей, под хлебом — 3 рубля 60 копеек, под молоком — 1 рубль 50 копеек.
Пенсионеры реально переходили на хлеб и молоко. Выражение «живу на хлебе и молоке» с каждым последующим днём становилось самым устойчивым у одиноких пожилых людей. Нужно ли говорить о степени шокированности россиян, если ещё средние декабрьские зарплаты были порядка 120–160 рублей.