Когда наступила тишина, он произнес речь

хорошо рассчитанную на то, чтобы
успокоить волнение. Он сказал им, что не претендует на какое-либо право
судить между Клеопатрой и Птолемеем как их начальник, но только при
исполнении долга, торжественно возложенного Птолемеем Авлетом,
отцом, на римский народ, представителем которого он был. Кроме
этого, он не претендовал на юрисдикцию в этом деле; и его единственным желанием при
исполнении возложенной на него обязанности рассмотреть это дело было
решить вопрос справедливым и равноправным образом для всех сторон
обеспокоенный, и тем самым остановить ход гражданской войны, которая, если ее не
остановить, грозила вовлечь страну в самые страшные
бедствия. Поэтому он посоветовал им разойтись и больше не
нарушать покой города. Он немедленно примет меры для решения
вопроса между Клеопатрой и Птолемеем, и он не сомневался,
что все они будут удовлетворены его решением.