Он вспомнил сообщения о смерти его собственных сыновей. Три отдельных сообщения с разницей в восемнадцать месяцев, и Хенрик не забыл ни слова из них. Полковник равнодушно сказал: — Жители вашего мира стали слабыми. Они забыли о своем долге перед Императором. Это было для Хенрика как удар в лицо, и он не выдержал. — Я должен был знать, что вы не поймете! Вы неспособны на человеческие чувства, вы боитесь даже открыть свои лица! О ком вы заботитесь, полковник? Кто будет сожалеть о вашей смерти? Криговский офицер молча отвернулся и снова поднял магнокуляры, чем еще больше разозлил Хенрика. — Я с вами говорю, полковник! — прорычал он, — и на этот раз вы будете меня слушать! Хоть мы и служим в разных войсках, но технически я старше вас по званию. Я узнавал, мне известно, что вы командуете полком всего ничего, тогда как я… — Вы предпочли бы, чтобы погибли мои гвардейцы? Этот неожиданный вопрос застал Хенрика врасплох. — Вы предпочли бы, чтобы мы пожертвовали ими, оставив защиту этого мира на