Солдат ударил лазганом, пытаясь отбросить призрака, и некрон рванулся в сторону, но успел забрать лицо своей жертвы.

Солдат ударил лазганом, пытаясь отбросить призрака, и некрон рванулся в сторону, но успел забрать лицо своей жертвы. Солдат схватился руками за лицо, но тут же отдернул их и рухнул на спину, столкнувшись с Гюнтером. На одну ужасную секунду их взгляды встретились. Глаза солдата были полны абсолютного ужаса, белые на фоне кровавой массы обнаженных мышц и сухожилий. Чувствуя всплеск ярости, Гюнтер сделал несколько выстрелов вслед призраку.

Последние два выстрела попали точно в цель, и Гюнтер едва не заплакал от разочарования, когда они прошли сквозь призрака, не причинив вреда.

Лейтенант снова прокричал приказ, и Гюнтер с ошеломленным удивлением понял, что это приказ его ряду — теперь переднему — опуститься на колени. Его время почти вышло, а он все еще не убил ни одного врага — на большее он теперь и не надеялся. Он отбросил свои мысли о солдатах, которые погибли, не достигнув этой цели, боялся думать о том, что это может значить для исхода войны.

Полк Гюнтера этим утром выслушал две речи. Одну произнес полковник Браун в присутствии губернатора-генерала. Это была волнующая речь о чести, славе и верности Императору. Но перед ним криговские инструкторы произнесли речь о смерти, и уже тогда Гюнтер знал, какая речь была более честной.

Призрак бросился к нему, и Гюнтер сосредоточился на том, чтобы прицелиться, ждал, пока чудовищная тварь заполнит прицел, не позволяя страху заставить его спешить. Один меткий выстрел. Он попал прямо в глазницу, погасив сиявший в ней зеленый свет, некрон беспомощно завертелся и упал. Первая кровь Гюнтера, хотя о чудовищах, не имевших крови, так можно было сказать лишь метафорически. Его первый бесспорно убитый враг.

Он едва не вскочил на ноги и не закричал от радости. Он мог бы умереть с улыбкой на лице, если бы чья-то рука не схватила его за лодыжку. Он остановился и посмотрел вниз, в умоляющие глаза солдата с освежеванным лицом, все еще живого, хотя он, должно быть, испытывал сейчас невыносимую боль. Часть прежнего Гюнтера, все оставшееся в нем сочувствие пробудилось внутри него, и он был готов дать несчастному то, чего тот так хотел — быструю смерть от выстрела в голову, но голос криговского инструктора в голове выругал его за то, что он упускает из виду врага и хочет зря потратить боеприпасы.

По крайней мере, в первом случае призрачный голос был прав.