Шеф милостиво обещал осчастливить Штрума своим посещением.

Ш еф милостиво обещал осчастливить Штрума своим посещением. Шишаков добавил: — Вообще-то мне каж ется, что ко всем вашим нуждам руководство достаточно внимательно. — Особенно отдел кадров. Шишаков, полный миролюбия, спросил: — Чем же мешает вам отдел кадров? Вы первый руководитель лаборатории, который делает такое заявление. — Алексей Алексеевич, я тщетно прошу вызвать из К азани Вайспапир, она незаменимый специалист по ядерной фотографии. Я категорически возражаю против увольнения Лошаковой. Она замечательный работник, она замечательный человек. Я не представляю себе, как можно уволить Лошакову. Это бесчеловечно. И, наконец, я прошу утвердить подавшего на конкурс кандидата наук Ландесмана. Он талантливый парень. Вы все же недооцениваете значения нашей лаборатории. Иначе мне не пришлось бы тратить время на подобные разговоры. — Я ведь тоже трачу время на эти разговоры,— сказал Шишаков. Штрум, обрадовавшись, что Ш ишаков перестал говорить с ним миролюбивым тоном, меш авш им Ш труму высказать свое раздражение, проговорил: — Очень неприятно, что конфликты эти возникают в основном вокруг людей с еврейским и фамилиями. — Вот оно что,— сказал Алексей Алексеевич и от мира перешел к войне.— Виктор П авл о ви ч ,— сказал о н ,— перед Институтом поставлены ответственные задачи. Вам не нуж но говорить, в какое трудное врем я эти задачи поставлены перед нами. Я полагаю, что ваша лаборатория не может полностью в настоящее время способствовать решению этих задач. А тут еще вокруг вашей работы, несомненно интересной, но столь ж е несомненно и спорной, был поднят чрезмерный шум. Он внушительно сказал: — Это не только моя точка зрения. Товарищ и считают, что эта шумиха дезорганизует научных работников. Вчера со мной подробно говорили по этому поводу. Был высказан взгляд, что вам следовало бы задум аться над своими выво1 дами, они противоречат материалистическим представлениям о природе вещества, вы сами должны выступить по этому поводу. Некоторые люди из неясных для меня соображ ений заинтересованы в том, чтобы спорные теории объявить генеральным направлением науки именно в пору, когда все силы наши долж ны быть обращены к задачам, поставленным войной. Все это крайне серьезно. Вы же пришли со страшными претензиями по поводу некоей Ло496 шаковой. Простите, но я никогда не знал, что Л ош акова — еврейская фамилия. Штрум, слушая Шишакова, растерялся. Никто не высказывал прямо ему в глаза враждебного отношения к его работе. Сейчас впервые он услышал это от академика, руководителя Института, в котором он работал. И, уже не боясь последствий, он сказал все то, что думал и что поэтому никак не следовало ему говорить. Он сказал, что физике нет дела, подтверждает ли она философию. Он сказал, что логика математических выводов сильней, чем логика Энгельса и Ленина, и пусть Бадьин из отдела науки Ц К приспособляет взгляды Ленина к математике и физике, а не ф изику и математику к взглядам Ленина. Он сказал, что узкий практицизм губит науку, кем бы он ни был высказан, «даже самим господом богом»; лишь великая теория порождает великую практику. Он уверен, что кардинальные технические вопросы, и не только технические, будут ещ е в двадцатом веке решаться в связи с теорией ядерных процессов. Он охотно вы скаж ется именно в этом духе, если товарищ и, имен которых Ш иш аков ему не называет, считают нужным его выступление. — А что касается вопроса о лю дях с еврейскими ф а м и ­ лиями, Алексей Алексеевич, то вам не следует отшучиваться, если вы действительно русский и н телли ген т,— сказал он .— В случае вашего отказа в моих просьбах я вынужден буду незамедлительно уйти из Института. Так работать я не могу. Он перевел дыхание, посмотрел на Шишакова, подумал и сказал: — Мне в таких условиях работать тяж ело. Я не только физик, но я и человек. Мне стыдно перед людьми, которые ждут от меня помощи и защиты от несправедливости. Он произнес сейчас «в таких условиях работать тяжело», у него не хватило запала второй раз повторить слова о незамедлительном уходе. Штрум увидел по лицу Шишакова, что тот заметил эту смягченную формулу. И, может быть, именно поэтому Шишаков нажал: — Н ам нет см ы сла продолж ать разговор на язы ке ульти ­ матумов. Я, конечно, вынужден учесть ваши пожелания. Странное, одновременно тоскливое и радостное, чувство владело Штрумом в течение всего дня. Приборы в лаборатории, новая установка, монтаж которой близился к концу, казались ему частью его жизни, мозга, тела. Как ему существовать отдельно от них? Страш но было вспомнить о еретических словах, сказан ­ ных им директору. В то же время он ощущал себя сильным. Его беспомощность была одновременно и его силой. Но мог ли он думать, что в дни своего научного торжества, 497 вернувшись в Москву, ему придется вести подобный разговор? О его столкновении с Ш иш аковы м никто не мог знать, но ему казалось, что сотрудники особенно сердечно сегодня относятся к нему.