Стыдно, товарищи, касаться всего этого! Ведь люди невинны, а уж дети, жены, в чем они виноваты?

Стыдно, товарищи, касаться всего этого! Ведь люди невинны, а уж дети, жены, в чем они виноваты? П окаяться надо перед этими людьми, прощения у них просить. А вы хотите доказать мою неполноценность, лишить меня доверия, потому что я нахож усь в родстве с невинно пострадавш ими? Если я и виновен, то только в том, что мало помогал им в беде. А второй ход мыслей, разительно противоположный, шел рядом в мозгу того же человека. Я ведь не поддерживал с ними связи. Я не переписывался с врагами, я не получал писем из лагерей, я не оказы вал им материальной поддержки, встречи с ними были редки, случайны... 30. Ж ивет ли кто-нибудь из ваших родственников за границей (где, с каких пор, по каким причинам вы ехали)? П оддерживаете ли вы с ними связь? Новый вопрос усилил его тоску. Т оварищ и, неужели вы не понимаете, что в условиях царской России эмиграция была неизбежна! Ведь эмигрировала беднота, эмигрировали свободолюбивые люди, Ленин тоже ведь ж ил в Лондоне, Цюрихе, П ариж е. Почему же вы подмигиваете, читая о моих тетках и дядях, об их дочерях и сыновьях в Нью -Йорке, П ариж е, Буэнос-Айресе?.. Кто это из знакомых сострил: «Тетка в Нью-Йорке... Р а н ь ­ ше я думал — голод не тетка, а оказывается, тетка — это голод». Но действительно получалось, что список его родственников, живущих за границей, немногим меньше списка его научных работ. А если добавить список репрессированных... Ну, вот, распластали человека. На свалку его! Чужак! Но ведь ложь, ложь! Он, а не Гавронов и Дубенков, нужен науке; он жизнь отдаст за свою страну. А мало ли людей с блистательными анкетами, способных обмануть, предать? Мало ли лю дей , писали в анкетах: отец — ж ули к, о т е ц — бывший п ом ещ и к ,— и отдали ж и зн ь в бою, пошли в партизаны, пойдут на плаху? Что ж это? Он-το знал: статистический метод! Вероятность! Большая вероятность встретить врага среди людей с нетрудовым прошлым, чем среди людей из пролетарской среды. Но ведь и немецкие ф аш исты , основываясь на большей или меньшей вероятности, уничтожают народы, нации. Этот принцип бесчеловечен. Он бесчеловечен и слеп. К лю ­ дям мыслим лиш ь один подход — человеческий. 494 Виктор Павлович составит другую анкету, принимая людей в лабораторию, человеческую анкету. Ему безразлично — русский, еврей, украинец, а р м я ­ нин — человек, с которым ему предстоит работать, рабочий, ф абрикант, кулак ли его дедушка; его отнош ение к товарищу по работе не зависит от того, арестован ли его брат органами НКВД, ему безразлично, живут ли сестры его товарищ а по работе в Костроме или Ж еневе. Он спросит: с какого возраста вас интересует теоретическая физика, как вы относитесь к эйнш тейновской к р и ­ тике старика П ланка, склонны ли вы к одним лиш ь м атематическим разм ы ш лени ям или вас влечет и эксперим ент альн ая работа, к ак вы относитесь к Гейзенбергу, верите ли вы в возможность создать единое уравнение поля? Главное, главное — талант, огонь, искра божия. Он бы спросил, если, конечно, товарищ по работе хотел бы отвечать, любит ли он пешие прогулки, пьет ли вино, ходит ли на симфонические концерты, нравились ли ему детские книги Сетона-Томпсона, кто ему ближе — Толстой или Достоевский, не увлекается ли он садоводством, рыболов ли он, как он относится к Пикассо, какой рассказ Чехова он считает лучшим. Его интересовало бы, молчалив ли или любит поговорить его будущий товарищ по работе, добр ли он, остроумен ли, злопамятен ли, раздражителен, честолюбив, не станет ли затевать шашни с хорошенькой Верочкой Пономаревой. Удивительно хорошо сказал об этом Мадьяров, так хорошо, что все думается, не провокатор ли он. Господи, боже мой... Ш трум взял перо и написал: «Эсфирь Семеновна Д аш евская, тетка со стороны матери, живет в Буэнос-А йресе с 1909 года, преподавательница музыки». 55 Ш трум вошел в кабинет к Ш иш акову с намерением быть сдержанным, не произнести ни одного резкого слова. Он понимал: глупо сердиться и обижаться на то, что в гблове чиновного академика Ш трум и его работа стояли на самых плохих, последних местах. Но едва Штрум увидел лицо Шишакова, он почувствовал непреодолимое раздражение. — Алексей А лексееви ч ,— сказал о н ,— как говорится, насильно мил не будешь, но вы ни разу не поинтересовались монтажом установки. Шишаков миролюбиво сказал: — Обязательно в бли ж айш ее время зайду к вам.