Анна Степановна взяла его за руку и сжала ее. Виктор Павлович, я вас не хочу благодарить, но я знаю, что вы - это вы

Анна Степановна взяла его за руку и сж ала ее. — Виктор Павлович, я вас не хочу благодарить, но я знаю, что вы — это в ы ,— сказала она. Он молча стоял возле нее, взволнованный и почти счастливый. «Мама, м ам а,— вдруг подумал он.— В идиш ь, видиш ь». По дороге домой он решил ничего не говорить жене, но он не мог преодолеть привычки делиться с ней всем, что происходило с ним, и в передней, снимая пальто, проговорил: — Ну вот, Лю дмила, ухож у из Института. Л ю дм ила Николаевна расстроилась и огорчилась, но тут же сказала ему слова, которые были ему неприятны: — Т ы ведешь себя так, как будто ты Ломоносов или Менделеев. Уйдешь, будет вместо тебя Соколов или Марков.— Она подняла голову от ш и т ь я .— П усть твой Л а н ­ десман на фронт пойдет. А то действительно получается в представлении предубежденных людей: еврей еврея устраивает в оборонном институте. — Л адно, ладно, хвати т,— с к а за л он.— П омниш ь, как у Некрасова сказано: «Думал бедняга в храм славы попасть, рад, что попал и в больницу». Я-то считал, что оправдал тот хлеб, что ел, а от меня покаяния требуют за грехи, за ересь. Нет, ты подумай только: выступить с покаяниями. Ведь это бред! И тут же меня дружно выдвигают на премию, студенты ходят. Это все Бадьин! Впрочем, какой уж там Бадьин, Садко меня не любит! Людмила Николаевна подошла к нему, поправила ему галстук, одернула полу пиджака, спросила: — Ты, вероятно, не обедал, очень бледный? — Мне есть не хочется. — С ъеш ь пока хлеба с маслом, я разогрею обед. Потом она накапала в рюмку сердечного лекарства, сказала: — Выпей, не нравится мне твой вид, дай-ка пульс проверю. Они пошли на кухню, Штрум жевал хлеб, поглядывал в зеркальце, которое Надя повесила у газового счетчика. — К а к странно, д и ко ,— сказал о н ,— думал ли я в К а ­ зани, что мне придется заполнять стоэтажные анкеты, выслушивать то, что я сегодня выслушал. К акая мощь! Государство и человек.*. то вознесет его высоко, то в бездну бросит без труда. 498 — Витя, я хочу с тобой поговорить о Н ад е,— сказала Л ю дм ила Н иколаевн а.— Почти каж ды й день она возвращается домой после комендантского часа. — Ты уж е говорила мне об этом на д н я х ,— сказал Ш трум. — Я помню, что говорила. Вчера вечером я случайно подошла к окну, отдернула маскировку и вижу: Надя идет с каким-то военным, остановились возле магазина «Молоко», и стала с ним целоваться. — Вот так так ,— сказал В иктор П авлович и от удивления перестал жевать. Надя целовалась с военным. Штрум несколько мгновений сидел молча, потом стал смеяться. Пожалуй, только одна эта ошеломляющая новость и могла отвлечь его от тяж елых мыслей, оттеснить его тревоги. На мгновение глаза их встретились, и Людмила Николаевна неожиданно для себя тоже рассмеялась. В этот миг возникло между ними то полное, возможное лишь в редкие минуты жизни, понимание, которому не нужны слова и мысли. И для Людмилы Николаевны не было неожиданностью, когда Штрум, казалось, некстати проговорил: — Мила, Мила, но согласись, ведь я правильно срезался с Ш иш аковым? Это был простой ход мыслей, но не так уж просто было понять его. Здесь соединились мысль о прож итой жизни, о судьбе Толи и А нны Семеновны, о том, что война; сколько бы славы и богатства ни добыл человек, состарившись, он уйдет, умрет, а вместо него придут молодые ребята и что, может быть, самое важное пройти по жизни честно. И Штрум спрашивал у жены: — Ведь верно, правильно? Людмила Николаевна отрицательно покачала головой. Д есятилетия общности, слитности ж изни умели и разделять. — Знаеш ь, Л ю д а ,— сказал примиренно Ш тр у м ,— те, кто в ж и зн и прав, часто не умеют себя вести — взрываю тся, грубят, бывают бестактны и нетерпимы, и их обычно винят во всех неурядицах и на работе и в семье. А те, кто не прав, обидчики, они умеют себя вести, логичны, спокойны, тактичны, всегда кажутся правыми. Н адя пришла в одиннадцатом часу. Услыш ав шум ключа в замке, Людмила Николаевна сказала мужу: — Поговори с ней. — Тебе удобней, не стану я , — сказал В иктор Павлович, но когда Надя, р астреп ан н ая и красноносая, вошла в столовую, он сказал: — С кем это ты целуеш ься перед парадной дверью? Надя внезапно оглянулась, точно собираясь бежать, полуоткрыв рот, смотрела на отца.