Горячий кофе в красной пузатой кружке приятно греет озябшие ладони. Терпкий аромат проникает в лёгкие, не раздражая, горький привкус отдает сладостью, даря лёгкое наслаждение. Ощутить вкус, запах, прикрыть глаза на пару секунд, задерживая их в памяти... Это как ритуал.
За окном темно, но эта темнота не пугает. Каждый раз она раскрывает объятья, уютные, не обжигающие холодом, что она скрывает в себе. От этого невозможно отказаться. С наступлением ночи она безмолвно приглашает укрыться в ней, ещё один раз, который никогда не станет последним.
Тихий скрип старого деревянного подоконника, прохлада прозрачного стекла, едва ощутимая на коже. Ветви березы, плавно качающиеся на ветру под светом одинокого фонаря. Завораживает. Очаровывает своей немою красотой. Этим не налюбоваться, сколько ты не смотри. Всегда будет мало. До конца не успокоит, не позволит забыться. Все равно послышатся шаги.
Призрачные, словно издалека, они закладывают уши. Отдаются болью где-то в груди. И одновременно с этим вызывают улыбку. Невидимую ни для кого. Темнота служит верой и правдой, скрывая грусть в глазах, пряча боль в искривленных улыбкой губах, укрывая едва заметно дрожащие руки.
"Сейчас я не доверяю никому, кроме тебя", - первый силуэт выглядывает из тьмы. Четкий, отпечатавшийся на сетчатке глаз, теперь он такой холодный. Чужой. Словно ненастоящий. Но он существует. Просто очень далеко. Так далеко, что не дотянуться. Да и нет на это разрешения. И никогда не было. Лишь наблюдать, издалека, прячась в родной темноте, чтобы оставаться незамеченным. Но не касаться, не выходить на свет, не показывать лица. Стать тенью, которая должна была исчезнуть с первыми рассветными лучами, но почему-то все ещё остаётся в живых.
"Не молчи. Серьезно, пиши мне, всегда, только не молчи", - присоединившийся к первому, этот силуэт покрыт тонкой коркой льда. Не подпускает к себе. Отталкивает, грубо. Ненавидит. Злится. Но не объясняет причин своего гнева. За ним и наблюдать опасно. Даже скрывшись в темноте, он может заметить и ранить вновь, не жалея и так истерзанного сердца. Лучше отвести взгляд, как можно скорее. Не слушать некогда теплый голос, ставший холоднее льда, в котором он отныне скован.
"Ты золото, Ама", - на помощь приходит ещё один, третий силуэт. Он все ещё хранит в себе тепло, но стал дальше всех остальных. Недосягаем настолько, что становится просто невыносимо холодно. От этого холода не спасает ни горячий кофе, ни плед, ни большое пуховое одеяло. Дрожь проходит по телу, стоит посмотреть на него, но оторваться тоже больно. На него хочется смотреть больше остальных. Ведь он меняется. День ото дня он становится другим. Лучше, совершеннее. И все дальше. До него не дотянуться - мешает стекло, прозрачное, но твердое, не позволяющее сделать шаг навстречу. Не позвать - крик останется неуслышанным на той стороне. А смотреть, просто смотреть до отчаяния больно.
В ночной тишине их шаги оглушают. Хочется зажать уши, но некуда поставить кружку с уже давно остывшим кофе. Гладкий фарфор стойко выдерживает натиск сжимающих его пальцев, оставаясь целым. Трещины появляются внутри. Неровные, уродливые, они уже почти не причиняют боли. Их слишком много, чтобы заметить, как появляются новые. Им нет конца, и никогда не будет.
Они уходят, опаляя холодом, что оставляют после себя. Ещё один ожог остаётся на щеке. И он не будет последним. Стекло никогда не станет теплее, на это даже не стоит надеяться.
Темнота снова забирает в свои объятья, укутывает с ног до головы, закрывает глаза незримым касанием, не позволяя увидеть, как растворяются прекрасные, но такие резкие, холодные черты уходящих силуэтов.
Последний на сегодня глоток остывшего кофе, ещё более горького, но уже не дарящего скрытую в себе сладость.
- До встречи следующей ночью, - срывается хриплый шепот с губ, а на лице появляется ещё одна грустная, болезненная улыбка. После этого можно окунуться во тьму с головой, спрятаться в ней до рассвета, чтобы наконец-то отдохнуть.
На подоконнике остаётся только красная пузатая кружка с остатками горького напитка. А на стекле, в свете одинокого фонаря, виднеется след руки. Немое обещание вернуться.
Даже если будет слишком больно.
