На грани и напряженный, как оголённый провод, он пришел и сразу заполнил собой воздух: воздух охладел и отяжелел. Ни то древний храм после пожара, ни то прокуренный насквозь, обшарпанный подъезд. Мрачен, угрюм, но не спокоен. Холоден, но не свеж. Мокр, но не чист. Ни то болен, ни то подпорчен, нелюбимый, неприкаянный сын.
- Мне сказали: месяцев должно быть 11. Это правда?
- Как тебя понимать, Ноябрь?
- Очень просто: меня не оказалось в списке. Произошла какая-то ошибка. И эта ошибка – я. Меня не должно быть. А, может быть, и вовсе нет?
- Как это так? Вот же ты, стоишь передо мной в мокром черном пальто. Не хочешь повесить его на вешалку и присесть?
На то, чтобы снять с себя пальто и повесить его на вешалку, у него ушло довольно много времени, словно он опасался сделать что-то не так в этом нехитром деле. Суетливо, но медленно расстегивал пуговицы изящными обветренными пальцами, будто делал это первый раз в жизни. Казалось, он производит много лишних движений и когда развязывает шарф, и когда вкладывает его в рукав пальто, и когда подозрительно тщательно вешает пальто на вешалку. Взгляд его был озабочен и рассеян. Секунду подумав, он все же вытащил шарф из рукава и обернул его вокруг шеи, еще раз поправив пальто.
- Будешь пить?
- Нет, спасибо.
- Чай или кофе?
- Кофе, если можно.
Когда я принесла нам кофе и воды, он сидел сгорбившись и положа ногу на ногу, смотря себе в колени и механически перебирая уголок серого шарфа одной рукой. На другую руку он оперся подбородком. Его скулы и подбородок хоть и были покрыты густой чёрной порослью, обусловленной генетически, но мягкая линия подбородка и слишком пухлые для его стройного телосложения щеки выдавали в нем совсем юного человека.
Ноябрь был чем-то средним между вчерашним школьником и первокурсником – уже не ребенок, но еще не взрослый. Таким людям как будто бы не полагается ни того снисхождения, с которым относятся к детям и подросткам, но они якобы еще не заслуживают и уважения, с которым по умолчанию принято относиться к взрослым.
- Расскажи мне, с чего ты взял, что тебя не должно быть? Даже если и предположить, что месяцев 11, то ты как раз одиннадцатый.
- Ты только вдумайся в эту фразу: "Поскорей бы ноябрь!" Чувствуешь, как абсурдно и смешно она звучит? Как думаешь, много у кого может возникнуть эта мысль? Неважно когда: в мае, январе или даже октябре. Возможно, если у кого-то в ноябре и предвидится что-то хорошее, например, крупная сумма денег или рождение ребенка, кто-то так и подумает. Но кто во фразе "Поскорей бы Ноябрь!" имеет в виду самого меня? Спроси хоть у кого об их любимом месяце. Сколько из них назовет Ноябрь? Вот-вот, – говорит он и виновато улыбается.
После нескольких глотков кофе Ноябрь будто охмелел: на бледных небритых щеках выступил неровный, как диатез, румянец, он заговорил громче и сел в более расслабленную позу, откинувшись на спинку дивана, хоть его ноги и оставались скрещенными.
- Кто-то прямо при мне вслух мечтает о предстоящем Новом годе, кто-то думает о мае, кто-то ностальгирует о минувшем лете. Так или иначе, они уже хотят, чтобы я поскорей ушел, стоит мне только появиться. Я и сам бы рад исчезнуть и больше не появляться. Но для начала я бы хотел узнать, что именно со мной не так?
Однажды мне сказали: "Тебе просто не хватает ярких красок, Ноябрь. Смотри на жизнь проще и позитивнее, и, вот увидишь, все наладится". И тогда я решил сделать небывалой яркости рассвет и ещё более яркий закат. Знаешь, что я услышал в ответ? Лишь что мой рассвет был слишком поздним, а закат, – наоборот, слишком ранним.
Тогда я решил подарить им снег, самый первый в году. На что я слышу: “Да какой это снег? Нормального снега должно быть много, он лежит долго, а еще он белый, мягкий и пушистый. А твой не успел выпасть, как уже тает. И не снег это вовсе, а плесневый налет”.
Я покрыл воду льдом. “Твой лед еще меньший лед, чем твой снег – снег. Не смеши. Ты вообще видел лед? Ты знаешь, что такое лед? Лед прочный, по нему спокойно можно ходить, а твой хлипкий лед треснет от малейшего дуновения ветра. Не лед, а его жалкая пародия”.
Зато у меня густой туман. “И кому нужен твой туман? Ничего же не видно”.
Хорошо, я рассеял туман. “И зачем ты обнажил свою мерзопакостную грязь? Смотреть противно. Даже птицы и звери, кто не смог сбежать от тебя, все подохли”.
Да нет же: птицы улетели, а звери просто впали в спячку, но ведь не все. Со мной вороны и волки. “Убери свою жуть и нечисть, уши вянут от этого воя и воплей”.
Хорошо, я спрятал воронов и волков, хоть и очень любил их. Послушайте тишину. “Твоя тишина – тоска и скука смертная”.
Опьяневший от обыкновенного молотого кофе, Ноябрь был довольно красноречив и почему-то все время улыбался, говоря эти, казалось бы, не самые веселые вещи.
- Не подумай, что я жалуюсь, я честно пытаюсь понять, что со мной не так, но я так и не понял. Понял лишь одну вещь: мне никогда не стать ни Маем, ни Январем, как бы я ни старался. Все мое тепло и нежность лишь настораживают своей неуместностью. А мой холод всегда неприятен и будто бы даже противен, – он закашлялся на последнем слове, прикрыв рот и нервно поправив волосы назад, – во мне и правда нет ни весеннего трепета и предвкушения, ни той жизни и радости, что есть в лете, ни того спокойствия, умиротворения и уюта, что есть в зиме. Нет даже осенней яркости и зрелости. Что тогда во мне есть? На кого я похож? Кто я вообще такой? Недозима, переосень, непонятно что! Посмотри на меня: ты, наверное, думаешь, я наркоман? Нелеп, несуразен и без алкоголя пьян в дрова. А я всегда таким был. Скорей бы я закончился.
Говоря, Ноябрь активно жестикулировал, пристально смотрел мне в глаза и жутковато улыбался, сверкая острыми, ровными зубами. Закончив речь, он провел обеими руками по лицу снизу вверх, как будто бы снимая с него эту улыбку. Выпив воды, он сел в прежнюю позу, подперев рукой подбородок. Взгляд его вновь стал рассеян.
- Послушай, Ноябрь, что я тебе сейчас скажу, только не бойся, ладно? Представь древний, полуразрушенный готический замок в тумане. И какой идиот будет украшать готический замок разноцветными шариками? Какой идиот будет подвязывать розовый бантик волку, как болонке?
Он медленно моргнул, как будто бы ему понравилась метафора с замком и волком. Мне хотелось сказать ему что-то многозначительное, но все многозначительное прозвучало бы, как волчьи цитаты из постироничных пабликов, поэтому я просто озвучила поток мыслей, пришедших мне на ум.
- Ты ещё совсем молод, но что-то в тебе есть от самой смерти, клянусь, Ноябрь. И знаешь, что? Смерть не может быть ни теплой, ни радостной и, кто бы мог подумать, в ней не так уж много жизни и ярких красок. Да и мало кто о ней мечтает, и мало кому она нравится. Но есть ли в мире что-то, похожее на смерть?
- Не знаю, может быть, сон, – ответил он, и мы оба задумались.
- В том-то и дело, что никто не знает, что из себя представляет смерть и на что она похожа. Мы лишь можем предполагать, что у сна есть что-то общее с ней. Да, ты никогда не будешь Маем. Но Май никогда не будет тобой. Каждый, кто захочет притвориться Ноябрем, будет лишь его поверхностной пародией. Потому что никто на самом деле не знает, что такое Ноябрь. Понимаешь?
Ноябрь завис. Он смотрел в одну точку как будто бы сквозь стену, взгляд его крупных, почти детских, глаз, был рассеян сильнее обычного. Мне не хотелось его тревожить и выдергивать из этого залипания.
Братец, – я всё-таки позвала его, и он вздрогнул ни то от внезапности, с которой раздался мой голос, ни то от нежности, с которой было сказано это слово, ни то от самого слова, которым его никто никогда не называл, ни то от всего вместе, – Ноябрь – мой любимый месяц в году. Мне даже жаль, что я не родилась в ноябре, – я боялась сказать что-то лишнее, слукавив, только для того, чтобы его утешить, но, на мое удивление, эти слова мне дались органично и абсолютно искренне.
- Я не хочу, чтобы ты желал стать похожим на Декабрь, Октябрь или, не дай бог, Май. Пожалуйста, не старайся сделать свой хрупкий лёд прочным и устойчивым, а снег – мягким и пушистым. Пусть твое солнце будет редким и холодным, каким и должно быть ноябрьское солнце. Дай волю своим пронизывающим ветрам, ледяным дождям и густым туманам. Не пытайся добавить ярких красок в свои рассветы и закаты и спрятать голые черные ветки и гниющую листву под снегом и льдом. Если идет твой снег, то только потому, что тебе так нужно. Если вода покрылась льдом, а опавшая листва – инеем, то только потому что ты этого хочешь. Ноябрь никогда не приходит для их удобства, он не спрашивает, когда и как. Он бывает здесь по своим делам. Только так и не иначе. Поэтому выпускай своих волков и воронов и пожелай им счастливой охоты, братец-Ноябрь.
##art
#autumn
#november
#literature
#psychology