– Но... – Приказы, дорогой мой, не обсуждаются

– Но...

– Приказы, дорогой мой, не обсуждаются, – почти ласково напомнил шеф и вдруг, хлопнув ладонью по столу, заорал: – Исполняйте!

Толстяк вскочил, насколько позволяло солидное брюшко, молодцевато вытянулся, даже попытавшись прищелкнуть каблуками, и, сделав четкий поворот кругом, вышел чуть ли не строевым шагом.

– Орел! – проворчал себе под нос Полковник. – Помнит еще службу, не забыл. Ладно: доставит Бежецкого живым – оставлю здесь... Ах ротмистр, ах шельмец! Не ожидал я, что он так быстро сориентируется. Прощелкал я, как говорится... Молодец Бежецкий!

***

Неузнаваемая в “мохнатом” камуфляже девушкаоператор, увешанная громоздкой пеленгующей аппаратурой, задвинула стекло кабины вертолета и, стараясь пересилить рев винта, закричала, пригнувшись к самому уху пилота:

– Здесь! Садись!

Тот выразительно покрутил пальцем у виска и ткнул им же в микрофон. Людмила наконец вспомнила о внутренней связи и, пощелкав тумблерами, уже тише повторила в черную мембрану:

– Садись здесь, Роберт. Пеленг чистый, никаких сомнений. Площадку выбери только...

– А я чем, потвоему, занимаюсь, голых девок сверху высматриваю? Тут сплошной бурелом вокруг, валуны, скалы да осыпи. И склоны по обе стороны градусов под сорок. А на берег не сесть нипочем: винты поломаем. Ущелье, хрен ему... – огрызнулся пилот.

– Не матерись, Робка. Ладно, сажай машину вон туда, видишь? А мы сами какнибудь спустимся.

– Лады, Мила, не обижайся...

Вертолет резко, с разворота пошел на посадку почти вертикально. Его примеру, чуть помедлив, последовал второй.

Как только полозья коснулись крохотного, относительно ровного пятачка травы, из чрева винтокрылых машин горохом посыпались внешне неуклюжие фигуры вооруженных людей в камуфляжных комбинезонах.

Повинуясь командам девушки, хрупкой даже в тяжелом облачении, отряд споро стал спускаться к реке, струящейся по своему каменистому ложу далеко внизу. Несмотря на сноровку группы, спуск занял более получаса, так как ломать шею на скользких камнях не хотелось никому, невзирая на приказ. Тем более что еще с воздуха было хорошо видно – спрятаться человеку там негде: все просматривается как на ладони.

Однако как только Людмила добралась до галечного берега и развернула портативный пеленгатор, тот явно и недвусмысленно указал на завал плавника у излучины. Девушка протянула руку в его направлении и, тяжело дыша, выдохнула:

– Там!

Растянувшись цепью, запыхавшиеся десантники быстро окружили невеликую кучку плавника, держа оружие наизготовку.

Чуть отдышавшись, Людмила повернула голову к закрепленному возле щеки миниатюрному микрофону, одновременно подкручивая ручку:

– Ротмистр Бежецкий, сдавайтесь! Вы обнаружены и окружены! Сопротивление бесполезно! – взревел динамик мегафона на ее груди.

Собственно говоря, сообщала она это невидимому беглецу, только следуя инструкции: судя по величине завала, живому человеку там было не спрятаться никак. Хотя, собственно говоря, и для утопленника места маловато...

Выждав минуту, девушка дважды махнула рукой. Закинув автоматы за спины, бойцы отряда начали дружно растаскивать потемневшие в воде стволы и ветви деревьев, принесенные сюда рекой неведомо из каких далей. Уже через несколько минут один из десантников выпрямился, держа на ладони кусок сосновой коры, утыканный темными иглами...

На исходе суток бесплодных поисков всем стало ясно, что ротмистр Бежецкий пропал бесследно, как будто растворился в воздухе. Его путь был тщательно прослежен до самого берега реки, но там следы обрывались, смытые обильным ночным ливнем. Казалось, беглец улетел кудато на крыльях. Никаких укрытий, достаточных для того, чтобы смог спрятаться взрослый человек, поблизости обнаружено не было. После того как один из поисковиков, неловко поскользнувшись, сломал руку, Полковник принял решение свернуть операцию.

Илья Евдокимович Колосов за двое суток интенсивных поисков сбросил несколько лишних килограммов, потемнел лицом и осунулся. Единственными результатами его рвения оказались рваный пиджак Бежецкого с извлеченными “маячками” и один из разбитых на горных склонах штиблет, найденные на песке близ места слияния двух речек, причем спрятать их явно не пытались. Более того, вся группа, несмотря на отличную связь с базой и между собой, повторяя спуск ротмистра, умудрилась, что говорится, заблудиться в трех соснах и потерять много времени, разыскивая членов команды, непонятным образом разбредшихся в разные стороны и потерявших всяческую ориентацию в пространстве и времени. Вся ответственность за такое поведение профессионалов,

плутавших среди бела дня, как перепуганные ребятишки в гусгом лесу, ложилась, естественно, на их руководителя. Для него перспектива безбедного существования на прежнем месте с каждой минутой становилась все призрачнее и призрачнее.