8
Несколько днём после очищающего ритуала я очень хотела спать.
- Через сон тело исцеляется, - вспомнились мне слова бабушки, - когда ты спишь, душа твоя с природой соединяется, на её спокойствие и неторопливость настраивается, силой пропитывается. Так что отдыхай, коли есть возможность. А как силы вернуться - дела наверстаешь. Но главное о муже не забывай - ты сама сейчас в поле не бываешь, у вас и так работников много, а с Демидом рядом свободные девицы работают, в полдень все вместе в тени отдыхают. Так что не только о себе да малышке думай, а о муже радей.
Я с опаской потянулась вниманием к своему мужу. После рождения Радамилы, остыла я к его ласкам. Всё моё тело и помыслы дочери были отданы, а муж будто за её спиной был. Да ещё и жили мы на разных половинах дома.
- Негоже ребёнка на первое место ставить, - звучало в голове, - дитю тогда хорошо, когда родители его в согласии. А если ребёнка впереди поставить, то тяжело это для него. Ведь на нём все помыслы сосредоточатся. А всё по природе должно быть - никогда веточка вперёд ствола не питается, никогда ягодка вперёд цветочка не зреет. Сначала себя с мужем напитай, и тогда ребёнку благо само пойдёт. Мало что вас с мужем огонь связал, его ещё и поддерживать надо.
Начала вспоминать я, много ли времени мы с мужем друг с другом проводили. Мужчины с поля без сил возвращались, и после ужина падали отдыхать, куда уж мужу ему ко мне идти. Вот если бы рядышком ночевали, как раньше, то иначе всё было.
«Зачем у них в семье разделение придумано?» - думала я, - «так и от суженного отдалиться не долго».
Дотянувшись вниманием до своего Ладо, я увидела его работающим в поле. Рядом с ним были его братья. Земля, которую обрабатывала наша семья, находилась чуть в отдаление от основной пахоты, поскольку Ведмурд с сыновьями приехали сюда лишь два Солнца назад.
Но даров она давала достаточно и мы надеялись, что нам хватить и дань заплатить, и себе на зиму оставить. Со стороны старой пахоты в сторону мужчин моей семье шли две девицы. На плечах они несли кувшины с молоком.
Их обычно приносили младшие дети своим родным в жаркий полдень. И вместе с ржаными лепёшками утоляли им голод работающие люди. Мы коров не держали и я днём на поле не ходила, а с утра собирала еду мужу с братьями на весь день.
То, что приходят к ним девицы чужие - не знала. Никогда об этом за столом не говорили.
Приблизились девицы, протянули кувшины мужчинам. Одна из них с Белозара глаз не сводит, а он поблагодарил её, отпил из кувшина и передал брату младшему.
Вторая протянула молоко Демиду, поднёс он к губам кувшин глиняный, потекло молоко по губам алым, и ужалило моё сердце ревность колючая.
«Молоко то не простое, а с приворотом», - внезапно подумалось мне. - После похода ратного мало мужчин в селении осталось, девицы на чужих мужей засматриваются».
И увидела я на краю кувшина нитку красную, заговорённую. Пронзила я кувшин взглядом ненавистным, будто колом по нему ударила и треснул он в руках моего Ладо, потекло молоко по рубахе распахнутой. Повинился Демид перед девицей, обещал ей новый кувшин отдать.
«А я тебе подарочек в него положу», - подумала я, - «будешь знать, как чужих мужей к себе разжигать».
Ближе к вечеру отдала я Радамилу Цветане, последить её за дочкой своей попросила, а сама к мужу на земли пахотные пошла. Удивился Демид, меня увидев.
- Пойдём на речку, жар дневной смоем, - предложила я.
Ушли мы подальше от всех. Ведь вечером многие после работы в реке омывались.
А мы на край леса с Ладо убежали, чтобы никто нам не мешал. Плавали вместе, плескали друг друга, как дети. А я когда на Демида воду из рук лила, себе под нос приговаривала:
- Забери вода с Демида все чужое, наговорённое.
Закрой его сердце для всех девиц, кроме меня, жены огнём выбранной..
Очисти кровушку его от яда проглоченного, от приворота красного.
Пусть только меня видит, как богами на свадебном огне велено.
И так омывала его водой проточной. А сестрица - водица смывала, чуждое и с собой уносила.
Вышли мы из реки - и без сил на траву упали. Полежали рядышком, муж ко мне потянулся.
Да услышали мне близко голоса чужие, смех заливистый. Не стали на виду у всех нежности предаваться.
Зато пока домой шли, обнимал меня Демид, как в первые дни замужества. Смотрел на меня глазами, огнём наполненными. А вечером еле дождались мы, пока разошлись. домашние Не принято было у нас, чтобы мужчина на женскую половину при всех заходил.
- Милее всех ты мне, Млада, - шептал мне муж ночью тёмною, после нежности огненной, - краше тебя никого нет. Но далека ты стала с недавних пор, не я для тебя главный, а дочь наша.
- Прости меня, - отвечала я, - всю себя нашему дитя отдаю, а о тебе позабыла. А негоже жене мужа не замечать, ведь без него и дитя бы не было. А кувшин девице я сама отнесу, да скажу, чтобы не ходила она к тебе более.
- Ты уже все знаешь, - рассмеялся Демид, - да они не ко мне, а к Белозару приходят. Жену в этот год он может себе выбрать, вот девицы за ним и ходят. Мало ведь отроков из похода вернулось.
- Может и к нему, - отвечала я, - а нитка на тебя заговорена была.
- Не подействует на меня она, - ответил Ладо, - а вот Белозара бы кто приворожил, может и хорошо было. Цветана - не для него ведь. А он о ней одной думает, лишь её во снах видит. А Цветане наследника растить надо, княжича ждать, не может она на чувства Белозара ответить, хотя вижу, что млеет её сердце при виде его.
- Не всем суждено разделить свою жизнь с лЮбыми, - с грустью проговорила я.
И крепче прижалась к мужу, радуясь, что нам с ним выпал жребий быть рядом. И вновь накрыла нас волна нежности, горела я во власти рук мужних, да жалела, что редко он ко мне приходит. Обещала себе быть внимательнее и ближе к Ладо лЮбому.