Так отозвался о деятельности одного академика И.В. Сталин.
Сейчас расскажу - почему?
В последних числах июня 1950 года в конференц-зале Московского Дома ученых проходил необычный «суд».
Перед «трибуналом» в лице «объединенной сессии» двух Академий - медицинской и «большой» (еще ее называют «павловской») предстал один из самых близких учеников академика и нобелевского лауреата Ивана Павлова - Леон Орбели (о нем и его братьях можно прочесть Здесь) и еще несколько ученых-физиологов.
В официальных документах это заседание именовалось научной дискуссией. Но больше напоминало суд. В зале присутствовала публика и корреспонденты. Произносили свои гневные речи обвинители и звучали слова раскаяния из уст обвиняемых. Был, как и положено, составлен протокол - толстый том стенографического отчета объемом в 734 страницы[1]. А по итогам разбирательства последовали настоящие репрессии - ученые-физиологи были изгнаны из университетов и научных учреждений, их научные школы разгромлены, учебные программы школ и вузов переделаны, а учебники переписаны.
У академика Орбели после этих событий обострилась болезнь сердца, которая через несколько лет свела его в могилу. Он как никто другой понимал, что его, по существу, лишили в ходе этой сессии нескольких лет жизни. Ведь Орбели долгие годы занимался физиологией - наукой, изучающей функции и механизмы деятельности человеческого организма и его реакции на изменения условий внешней среды. И особое место в его исследованиях как раз и занимала разработка проблемы боли, физиологии человека в экстремальных ситуациях[2]. Как ученому, самому оказавшемуся в такой ситуации, Орбели оставалось лишь, следуя примеру великого учителя, анализировать симптоматику угасания своего организма.
Известно, что Павлов, возмущенный гонениями на ученых, написал в 1930 году председателю правительства В. М. Молотову гневное обличительное письмо:
«Беспрерывные и бесчисленные аресты делают нашу жизнь совершенно исключительной. Я не знаю цели их (есть ли это безмерно усердное искание врагов режима, или метод устрашения, или еще что-нибудь), но не подлежит сомнению, что в подавляющем большинстве случаев для ареста нет ни малейшего основания».
Для гонений на физиологов тоже не было «ни малейшего основания». Тем более под вывеской борьбы «за торжество физиологического учения академика Павлова». Но именно под таким лозунгом и была организована травля. Проводилась она в несколько этапов.
Уже через две недели после печально знаменитой августовской сессии ВАСХНиЛ 1948 года в состав отделения биологических наук Академии наук был введен Трофим Лысенко, главный погромщик генетиков и биологов. А Леон Орбели на том же заседании лишился поста академика-секретаря отделения. На сессию ВАСХНиЛ Орбели демонстративно не явился, свое негативное отношение к Лысенко и его окружению высказывал резко и недвусмысленно.
В следующем году, когда отмечался столетний юбилей нобелевского лауреата Ивана Павлова, Жданов доложил Сталину о «серьезном неблагополучии» в развитии павловского научного наследия, искажаемого Орбели, который «монополизировал» исследования по физиологии. Были также названы фамилии И.С. Беритова[3] и уже арестованной тогда Л.С. Штерн[4], которые в своих исследованиях допустили «грубейшее, вульгарнейшее извращение физиологии".
В ответном послании Сталин, как главный режиссер намечаемого политического спектакля, по существу, расписал его сценарий: «По-моему, наибольший вред нанес учению академика Павлова академик Орбели… Чем скорее будет разоблачен Орбели и чем основательней будет ликвидирована его монополия, тем лучше… Теперь кое-что о тактике борьбы с противниками теории академика Павлова. Нужно сначала собрать втихомолку сторонников академика Павлова, организовать их, распределить роли и только после этого собрать то самое совещание физиологов… где нужно будет дать противникам генеральный бой»[5].
Отдел науки ЦК партии распределил роли, назвал коллегию обвинителей - «истинных павловцев» И.П. Разенкова, К. М. Быкова, А. Г. Иванова-Смоленского, и др. Объектами для «битья» были названы – Л.А. Орбели, П. К. Анохин, И. С. Бериташвили, Л.С. Штерн, Н.А. Бернштейн, А. Г. Гинецинский.
Даже сегодня мало кто сможет дать ответ на вопрос о том, в чем суть «извращения Павловского учения»? Высказывается мнение, что группа обвинителей отстаивала следующую точку зрения - все физиологические процессы в организме животных согласно Павлову подчинены коре больших полушарий головного мозга. И эту подчиненность надо изучать лишь методом «условных рефлексов». Тот же, кто этого строго не придерживался и изучал другие аспекты физиологии — «субъективный идеалист».
Однако, как мне представляется, научные разногласия играли на «Павловской сессии» второстепенную роль. Выступающие выпячивали и раздували их искусственно, чтобы показать свое одобрение и поддержку партийной линии в вопросах физиологии. Они понимали, что главной целью сессии была идеологизация и политизация советской науки.
Не лишено оснований и мнение о том, что «фетишизация» Павлова и его учения стали удобным поводом и одновременно способом борьбы за личное и корпоративное благополучие в советской физиологии.
Началась «Павловская сессия» с приветственного обращения ее участников к Сталину, в котором он был назван "корифеем, создающим труды, равных которым не знает история передовой науки". Потом с докладами (обвинительными речами) выступили Разенков, Быков и Иванов-Смоленский.
Вице-президент АМН СССР И. П. Разенков, в частности, сказал, что в возглавляемом Орбели Институте эволюционной физиологии и патологии высшей нервной деятельности «подвизались морганисты-вейсманисты, направление работ которых противоречило основным теоретическим идеям Павлова». Другой ученик Павлова, П. К. Анохин, возглавлявший Физиологический институт АМН СССР, допускал, якобы, «серьезные уклонения в сторону от Павловского учения, увлекался модными реакционными теориями зарубежных авторов».
В том же ключе был построен доклад академика К.М. Быкова (тоже – ученика Павлова):
- Орбели не направил коллектив работников на борьбу с влиянием западноевропейских и американских буржуазных теорий. Орбели игнорирует основной методологический принцип Павлова, дающий ключ к правильному анализу и правильной оценке всего павловского наследства…
Позже ученые признают, что такие как Быков превратили учение Павлова об условных рефлексах из научного направления в набор догм, следовать которым надлежало не только в области высшей нервной деятельности, но и в общей физиологии, медицине и психологии.
Но это позже. А на сессии большинство выступавших в прениях ученых[6], понимая, видимо, что сами могут оказаться в роли обвиняемых, гневно обличали своих «оступившихся» коллег. Прежде всего – Орбели, его учеников, Анохина, Бериташвили…
Директор Института философии Г.Ф. Александров, который ранее возглавлял Управление агитации и пропаганды ЦК КПСС, вообще поставил Орбели в один ряд с теми, кто «подрывает дело борьбы за свержение капитализма»:
- Отступив от материализма, от мировоззрения, которым руководствовался Павлов, некоторые его ученики, в частности, академики Орбели, Бериташвили, проф. Анохин, отошли от павловского знамени и, вместо того чтобы увеличивать власть человека над организмом, во многом перестали подвигаться вперед в изучении организма.
Великого ученого, нобелевского лауреата Ивана Павлова партийные функционеры весьма оригинально привязали к еще более «великому ученому» в вопросах языкознания Сталину, заявив, что мозг управляет поведением людей посредством речевых сигналов. Поэтому в выступлении Александрова и прозвучала мысль «увеличивать власть человека над организмом».
Но «субъективный идеалист» Орбели не сразу воспринял речевые сигналы, посылаемые партией. Он долго сопротивлялся и о своих ошибках сказал только на последнем, десятом, заседании сессии.
К. М. Быков заявил:
-Леон Абгарович! Никакая попытка спрятаться от этих вопросов грубым, чванливым отношением к участникам сессии не поможет. Своим выступлением вы удивили не только нас; вы удивили даже своих учеников. Я очень рад, что значительная часть молодых ваших воспитанников, несмотря на то, что их умами пытался владеть такой «научный» руководитель, как Гинецинский[7], совершенно не понимавший Павлова, все же сумела честно признать свои ошибки, критически отнестись и к своему учителю, и к своему научному руководителю.
Сразу после «павловской сессии» Орбели, Бериташвили и многие их сотрудники были уволены со всех своих постов, целые научные направления закрыты. Советская физиология оказалась полностью изолированной от международной науки. Существенно замедлились исследования не только в области физиологии, но и генетики, психологии, психиатрии и др.
Постскриптум. Спустя годы академик К.М. Быков все же нашел в себе мужество прийти на похороны Орбели и покаяться перед его гробом. По воспоминаниям доктора исторических наук А.Н. Цамутали, он вошел в большой конференц-зал Ленинградского здания Академии наук, где стоял гроб с телом Л.А. Орбели, еще до начала гражданской панихиды, стал перед вдовой на колени и просил простить его. Елизавета Иоакимовна перекрестила Быкова и сказала: "Бог всех простит"[8]…
[1] Научная сессия, посвященная проблемам физиологического учения академика И. П. Павлова «28 июня — 4 июля 1950 г. Стенографический отчет». М. Издательство АН СССР, 1950.
[2]Орбели проводил исследования по прикладным физиологическим проблемам глубоководных спусков, высотных подъемов и т.д.
[3] Академик Бериташвили (Беритов) Иван Соломонович (1884 -1974) – с 1941 г. возглавлял институт физиологии АН Грузинской ССР. В июне 1950 г. подвергнут гонениям и снят с должности. Лауреат Сталинской премии (1941). Герой Социалистического Труда (1964).
[4] Лина Соломоновна Штерн (1878-1968) – известный физиолог и биохимик, первая в СССР женщина-академик. Арестована в 1949 г. Осуждена в 1952 г.
[5]Подробнее об этом - в книге Г.В. Костырченко, Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм, М, Международные отношения, 2003.
[6] На сессии изъявили желание выступить 209 чел. Слово дали только 81 чел. Остальные выступления передали в секретариат для последующего опубликования.
[7] В этой связи надо сказать, что профессор А. Г. Гинецинский был одним из немногих, кто выступил на сессии в защиту Орбели.
[8] Александров В.Я., "Трудные годы советской биологии. Записки современника», СПб, Изд. "Наука", 1992.
Другие статьи ЗДЕСЬ.