В трагедии Шекспира «Юлий Цезарь» (д. 3, явл. 1) с такими словами ( в оригинале на латинском языке: «Et tu, Btute?») умирающий Цезарь обращается к Бруту, который находился в числе заговорщиков, напавших на него в Сенате.
Историки считают эту фразу легендарной. Марк Юний Брут, которого Цезарь считал своим сторонником, стал во главе заговора против него и был одним из участников его убийства в 44 г. до н. э.
Цезарь при первой же нанесённой ему ране, как сообщает в его биографии Светоний, только вздохнул и не произнёс ни одного слова. Однако тогда же, добавляет Светоний, рассказывали, что Цезарь, увидя наступавшего на него Брута, воскликнул по-гречески: «И ты, дитя моё?»
По трагедии Шекспира легендарная фраза Цезаря стала крылатой для характеристики неожиданной измены друга.
Иногда можно встретить версию, что часть имени Брут, которое носил Марк Юний, даёт начало слову «брутальный», в негативной его коннотации: «тяжёлый», «неподъёмный». Но это только версия.
«Хома наш Брут - ужасный плут», - сказал я.
«И ты, Брут», - сказала Стеллочка.
(А.Н. и Б.Н. Стругацкие «Понедельник начинается в субботу»)
За стеной послышались голоса… «Это Дегтярёв! - узнал Туманов в басе одного из своих приятелей. - И ты, Брут, туда же!»
(А.П. Чехов «Месть»)
Когда же Штольц приносил ему книги, какие надо ещё прочесть сверх выученного, Обломов долго глядел молча на него.
«И ты, Брут, против меня!» - говорил он со вздохом, принимаясь за книги.
(И.А. Гончаров «Обломов»)