Перечитываю Гашека. Эпизод, когда Швейк рассказывает о том, как один отставной солдат повздорил с одним лесником. Лесник нажаловался куда надо, и отставного солдата забрали обратно в армию, т. е. он стал солдатом вполне действительным. И вот я читаю окончание истории: Пробыл он там еще десять лет и написал домой, что, когда вернется, трахнет лесника Тут я успеваю подумать - ого, неужели Гашек такое писал? А советская цензура куда смотрела? Перевожу глаза на следующую строчку и вижу продолжение: по голове топором. И я понимаю, что за ту долю секунды, когда мой взгляд перескочил со строчки на строчку, моя мысль жила совершенно самостоятельной жизнью и успела не только воспринять, но и понять, заценить, критически осмыслить, сделать выводы (неправильные). Но все кончилось хорошо. По счастью, лесник умер раньше своей смертью. *** Обычно в это время - конец октября-начало ноября - мы ездили в Прагу. Там было тепло и красиво. Почему-то всегда празднично. Органные концерты. Уличные музыканты