Среди этих эстетических элементов войны, конечно, следует учитывать ритмы, формы, все согласованные действия, марширование (которое можно рассматривать как одну из форм танца), парад, маневрирование и строевую подготовку, которые входят в военную жизнь. Уже в примитивной войне эти эстетические формы начинают проявляться и ясно указывают как на их практическое значение как средства воздействия на волю, так и на их связь с религиозными и репродуктивными мотивами. Воин пытается создать в своей личности видимость силы, а также с помощью эстетических форм, которые он привносит в свою войну, ощущение силы. Он действительно верит, что с помощью этих эстетических форм он действительно создает или проявляет силу. Это мотив военного танца, который как эстетическая форма вызывает этот экстаз чувства власти. Эта сила часто воспринимается как магическая; предполагается, что женщины, танцующие дома, оказывают влияние на мужчин в поле или на врага, и дикарь верит, что в своих собственных проявлениях он действительно побеждает дух своего врага. Искусство здесь явно служит определенной цели. Демонстрация-это средство создания впечатления в сознании врага. Это также имеет целью создать эффект в сознании самого солдата. Искусство военной жизни, действительно, состоит в том, чтобы создать впечатление силы у всех, на кого должно повлиять проявление силы.
Вся социальная жизнь содержит элементы, которые взывают к эстетическому чувству, и эти эстетические элементы ни в коем случае не являются исключительно декоративными. Всеобщее развитие этикета и манер имеет отношение к очень практическим аспектам общественной жизни. Их функция состоит в том, чтобы влиять на волю. В высшей степени [75]разработанный этикет военной жизни предназначен не только для облегчения военных функций, и это не является объяснением формализма военной жизни, если сказать, что это признак ее архаичной природы. Формализм в этой жизни-одно из средств, используемых для сокрытия всех отвратительных деталей милитаризма: трудностей, отсутствия свободы и тому подобного. Этикет действует убедительно на волю, он помогает сделать военную жизнь желанной и сделать людей покорными под контролем абсолютных лидеров. Весь формализм в общественной жизни, рассматриваемый в одном его аспекте, является символом отречения от воли личности. Будучи таким образом символом, он может либо передавать, либо опосредовать социальное чувство, и когда социальное чувство отсутствует, искусство манер может заменить это социальное чувство, и в обоих этих отношениях оно является средством придания обществу сплоченности, порядка и формы.
Подобные соображения помогают объяснить стремление к войне или ее эквиваленту, которое сохраняется в человеческом сердце. Это помогает нам осознать истинность утверждения Крамба (66) о том, что вся мировая история показывает, что человеку не хватало не только силы, но и воли, чтобы положить конец войне и установить вечный мир. В сознании человека все еще есть мотивы, которые заставляют его одобрять войну. Война увековечивается из-за ее героической формы, как форма опыта, в которой смысл жизни ощущается эксплуатируемым, в которой жизнь преобразуется и прославляется, в которой трагедия жизни, которая в любом случае неизбежна, становится трагедией, которая, поскольку она носит форму искусства, приемлема и даже желанна. Это соблазн войны, возможно, ее постоянная иллюзия. Эстетические формы войны выводят войну из поля разума и иногда заставляют ее выходить за пределы разума или извращать его. Таким образом, мы можем понять, почему верно, что иногда те, кто мало понимает, почему они должны умереть на поле битвы, могут проявлять величайшее мужество и величайший энтузиазм в войне, и мы не должны говорить, что эти причины глупы, потому что они существуют в области эстетических ценностей.