https://ficbook.net/readfic/1650485
Мое восхищение Автору этого произведения. Всегда дочитываю этот фанфик со слезами на глазах, особенно последний отрывок "Настоящее".
Напарники: Теория душ.
Вавилон.
Воплощение чистой мечты. Горделиво полощется вышитый стяг,
и идея горит – не из самых простых, но едина для всех, королей и бродяг. Кто рождён под крылами пресветлой Иштар на Ефрата и Тигра крутых берегах – торопитесь сюда и несите свой дар.
Чтобы гордое имя прославить в веках.
Был один – архитектор, кто вывел чертёж, укрепил зиккурат мановеньем руки, клал ладонь на пергамент и чувствовал дрожь, что с дождливого неба стекала в виски. Каждый штрих – словно вызов, себе и богам; доказательство права на выбор пути.
Был второй – генерал, победивший врага; он умел в безнадёжность
без страха идти. Для него была битва чиста и легка, он предчувствовал миг приближения побед с каждым новым ударом и блоком клинка.
И горящие стрелы, и вражий стилет били мимо мишени, не видели цель.
Они были дружны, архитектор и вождь. И в таверне, где пел о любви менестрель, они пили вино и ругались на дождь, рассуждали о том,
что добро, а что грех, что в природе людской – убивать иль лечить...
...и к стене вечной Башни, стремящейся вверх, они вместе несли на застрой кирпичи.
***
Рим.
Наследье Эллады, пурпур и закон, слава вечной борьбы, что собрал Колизей.
Был один – гладиатор. В неволе рождён, не умевший служить
и не знавший друзей, он был мастер дуэли, весёлый и злой; его гладиус пел на горячем ветру. Он был верен себе и не верил в покой, разжигая все ярче под сердцем искру.
Был второй – из учёных, что жаждет ключей к основанию мира,
началу начал. Он философ, оратор – везде и ничей, позабывший давно про свой дом и причал. Ему истина стала нужнее, чем хлеб – но не та,
от богов, а своя, из груди.
Так бывает – с лучин загорается хлев; от пожара уже никому не уйти.
Начиналась война: Карфаген или Рим; войско требует крови и новых бойцов. Гладиатор уходит в сражения с ним, жёлтой медью забрала скрывая лицо, через пепел пожарищ и крик деревень. На войне правы те, кто остались в живых, протянули чуть дольше – на ночь или день.
Он шагал по лохмотьям горелой травы, выживая как будто бы Марсу назло, на песке чужой кровью оставив следы.
Так случилось – однажды ему повезло караваны торговца спасти от беды. Среди них был учёный...
...и дальше они разделили дорогу-судьбу на двоих.
Эта дружба была крепче римской брони и уже до конца не покинула их.
***
Час охоты на ведьм.
Время чёрной чумы и горящих костров за спасенье души. Смрадом гнили несёт от застенков тюрьмы, и погибель за новою жертвой спешит, усмехается зло сквозь колпак палача.
Был один – инквизитор. Он молод и прям, его вера острее, чем кромка меча: есть законы небес – не чета королям. Справедливость диктует поступок и смысл, и рука не дрожит, выводя приговор. Бог прощает.
Но здесь – либо вверх, либо вниз, и по взмаху платка зажигают костёр.
Был второй – вольнодумец, бунтарь и поэт. Пел в трактирах за грош
и разбавленный грог. Он мечтал обойти целый мир, целый свет,
и не знал лучше жизни, чем камень дорог. Он когда-то учил у монахов латынь и пытался узнать, как же люди живут.
А потом было небо – бескрайняя синь, недовольство князей... инквизиторский суд.
На допросах они оставались вдвоём, без взаимных обид,
без претензий к судьбе. И поэт, что и франка не взял бы взаём,
и тогда не просил снисхожденья к себе.
Инквизитор молчал, слушал барда рассказ про дорогу и цель,
про свободу и прах, про удачную ложь, что в толпе прижилась,
про людскую молву и удушливый страх перед тем, кто сильней...
...и позволил на миг безоглядно поверить опасным словам.
Страх неведом тому, кто прозренья достиг, кто к свободе своей добирается сам.
Настоящая дружба не для дураков.
Растворяется тенью церковный зарок.
Бард ушел на заре, улыбаясь легко,
и на первом костре индульгенцию сжёг.
***
Девятнадцатый век.
Через Север и Юг протянулась война, жадно скаля клыки. Целый мир разделился на "враг" и на "друг" – слишком цели разнятся... и слишком близки. Батареи, мушкеты, заставы огней – проиграешь в тот миг,
когда дрогнет рука.
Кто бы смог разрешить, чья же правда верней, чей достойней пример, чтоб остаться в веках?
Был один – из южан. Хладнокровно-сухой, презиравший чужих,
слабаков и глупцов. Для него вся война была просто игрой, отличаясь лишь численностью мертвецов. Он шёл первым в строю, первым брал
на прицел, выживая в боях, где любой бы погиб.
Говорили – у неба, должно быть, есть цель, раз его раз за разом обходят враги.
Он не верил ни в небо, ни в бога, ни в ад.
Был второй – северянин. Он искренней всех ненавидел войну и стрельбу из засад. Пусть убийство врага – уважительный грех, все равно это грех.
Но долг требовал жертв.
Он остался на гарью пропахшей земле и на время забыл корабельную верфь. Их отряд растворился в предутренней мгле – это будет потом: расставанье и боль, поиск нового смысла и новых дорог. А пока была честь, табакерка и соль, динамитные шашки и выпитый грог.
Их свело в Теннессѝ.
Под ружейным огнём, где глаза разъедало от дыма до слёз, они друг против друга стояли вдвоём – и не верили словно, что это всерьёз. Револьвер на осечке – так, может, судьба, и второй раз не стоит её проверять?
Северян созывает в атаку труба, и южанин, шипя, поминает их мать,
но не делает выстрел...
...а через пять лет, когда всё утряслось и осело в пыли,
они встретились вновь, будто помнили след, и уплыли на запад
до новой земли.
***
Настоящее.
Тянут витки провода, на планету накинута чуткая Сеть.
И, казалось бы, тем, кто прошёл сквозь года, будет трудно друг друга узнать и успеть.
И казалось бы, всё это – сон и мираж, ненаучный фантом, небиблейский сюжет...
Но весь мир, обозначенный префиксом "наш", отмечает пункт встречи
в шальном вираже.
Я смотрю на тебя – каждый шаг, каждый жест так безумно знакомы,
что тянет в груди. Наши тысячи жизней и тысячи мест, что остались
во времени там, позади, воплощаются здесь в ослепительный взрыв...
я не смог бы без этого жить и дышать. Я пошёл бы с тобой на последний прорыв.
Потому что без этого гибнет Душа.
Ты мне смотришь в глаза иронично-легко;
а на радужке – отблески прожитых лет.
Ты бунтарь и наёмник, и мастер клинков, ты спускал тетиву
и взводил арбалет, и тебя обходили за милю враги.
Тебе жизнь расстилала то камень, то шёлк.
Но случись выбирать и из тысяч других, я бы друга вернее себе не нашёл.
Разве это так важно – эпоха и век, если знать, что стоишь за моею спиной? Может, так и сдают вечный квест "человек" – одному не пройти,
разве только с тобой.
Может, в этом и смысл – корреляция душ, где ты слышишь всегда,
как два сердца стучат в самых ярких огнях, в лютом холоде стуж;
где ты ра̀вно привык говорить и молчать – он поймёт.
Без условий.
Без "ну" и "авось".
Мы доверие там оправдали на сто.
Эта правда проходит навылет, насквозь, и нам кажется слишком безумно простой.
Нам слова не нужны – полужест, полувзгляд – в отраженья друг друга вливается свет.
Я умею с тобой не бояться преград.
Ты умеешь со мной находить свой ответ.
Так вписали нам мойры, судьба или рок?
Ты смеёшься – "неважно"; и машешь рукой.
Впереди ещё столько осталось дорог, зов которых давно заменил нам покой, стал мучительно важен...
...Веди на звезду. Ветер встречный; держи посильнее штурвал.
Размечай свой маршрут.
Я же рядом пойду –
что бы ты ни решил.
Что бы ты ни избрал.
https://ficbook.net/readfic/1650485
автор Astera