Впервые о машине времени заговорили в девятнадцатом веке: Но почему в девятнадцатом? Да потому что именно это столетне принесло науке ускоренные темпы развития. Всю предыдущую эпоху текла размеренная и относительно спокойная (войны и прочие бедствия оставим в покое) жизнь. А в этом замечательном веке благодаря развитию промышленности научные открытия стали буквально молниеносно вводиться в быт: появились первые электрические приборы, сложные механизмы, радио, телефон, фотосъемка, кино, летательные аппараты тяжелее воздуха, паровозы, автомобили — всего и не перечислишь. Причем все это случилось буквально за полвека.
И если во времена Пушкина люди жили при свечах и ездили на лошадях, то к концу того же века жили они сперва при газовом, затем при электрическом освещении, ездили на поезде или автомобиле, вместо того чтобы обращаться к живописцам, предпочитали увековечивать свои личики на дагерротипах, а затем на фотоснимках, и их быт столь сильно изменился, что даже современники Пушкина были бы потрясены этими новациями, случись нм посетить наш мир в канун 1900 года. И все эти чудеса оказались возможными благодаря неожиданному и совершенно непонятно откуда явившемуся взлету научного знания. Вполне попятно, что в пик такого сногсшибательного научного прогресса изобретение еще одной машины — на сей раз машины времени — воспринималось самыми разными людьми как вполне возможное и реальное дело. Если возможно выехать на поезде из Одессы в Петербург, то почему нельзя выехать из Петербурга 1900 года в Киев тысяча двухсотого или Москву двухтысячного? Машины могут все — это был своего рода девиз конца девятнадцатого столетия. Они могут нас переносить из одной точки земли в другую, смогут вскоре отправить с Земли в небеса, то есть в космос, и, вероятно, нет ничего нереального, что именно машина сможет транспортировать людей и сквозь время — в будущее или прошлое. Так что способ передвижения во времени с помощью машины или некоего аппарата — это изобретение девятнадцатого столетия, которое видело в машинах будущее цивилизованного мира.
Первым писателем, который «изобрел» машину времени, был русский. Именно он, Александр Вельтман, в тридцатых годах девятнадцатого века издал фантастический роман под названием «Предки Калимероса». Именно он и «придумал» механизм, способный перемещать человека во времени. В семидесятые годы девятнадцатого века в Австрии увидел свет роман Святоплука Чеха «Новое эпохальное путешествие Папа Броучека, на этот раз в XV век», в котором главный герой, совершенно обычный пражанин, чудом оказался выброшенным в прошлое, а точнее — в эпоху Гуситских войн. Конечно, для самого Чеха перемещение пана Броучека в отдаленную эпоху было просто литературным приемом, чтобы показать негативные стороны современного общества со смешной стороны, но, тем не менее, — это второй роман о путешествии во времени. Спустя еще десятилетие, в 1881 году, тему путешествия во времени разрабатывал американский фантаст Эдвард Митчелл в новелле «Часы, идущие назад». В 1888–1889 годы выходят сразу два романа о проникновении во время. Автор одного из них — Марк Твен, написавший незабываемую книгу «Янки при дворе короля Артура», которая так же, как и для Святоплука Чеха, была сатирой на современный образ мышления, герой в прошлое попадает совершенно случайно, без всяких приспособлений. Зато другой автор, детально разработавший устройство для перемещения во времени, — всем известный английский фантаст Герберт Уэллс. Впрочем, когда он печатал свой первый роман о путешествиях во времени «Хроники аргонавтов», внимания на него широкая публика даже не обратила. Выходил роман отдельными выпусками, по несколько глав, к писатель прекратил публиковать свои «Хроники» после третьего выпуска серии. Сам Уэллс очень стыдился этого своего опыта, он даже предпринял скупку нераспроданных экземпляров «Хроник» и уничтожил их. Литературный мир практически не знает этого опуса молодого Уэллса. Зато второй, переработанный вариант «Хроник» «История путешественника во времени», который русскому читателю известен под названием «Машина времени», знают все — от детей до стариков. Вышел этот роман спустя почти десятилетие после первого — в 1895 году. Он-то и принес Уэллсу признание читателей.
Любопытно, что в этом романе Уэллс не только описывает устройство машины, способной перевозить путешественника во времени, но и обосновывает возможность таких путешествий. По Уэллсу, время — четвертое измерение, и оно отличается от трех пространственных (длины, высоты и ширины) тем, что его протяженность воспринимается сознанием. То есть путешествие во времени возможно благодаря тому, что наше сознание упорядочивает прошлое, настоящее и будущее. Исчезая из настоящего, герой Уэллса появляется в прошлом или будущем. Но для окружающих — он исчезает из пространственного мира. Если его пет в настоящем — его нет в трех измерениях пространства настоящего времени. Опасные вопросы относительно парадоксов времени еще не заданы. До появления теории относительности Альберта Эйнштейна еще десять лег. Сам писатель вовсе не считал, что таковые путешествия возможны, напротив, он много раз упоминал, что они для нормального человека в нормальном мире нереальны, а использовал он такой сюжет только потому, что для фантастики это был прекрасный и богатый сюжет, позволяющий герою попасть в массу невероятных приключений. Однако ученые начала двадцатого столетия к теории времени относились немного иначе. Многие считали, что придуманный Уэллсом четырехмерный куб имеет право на существование. И мыслями о структуре времени были озабочены не только физики и математики, но также психологи и философы.
После Уэллса на свет появилось немало фантастических романов, в которых герои перемещаются во времени. И — как правило — все эти перемещения происходят не случайно, а с использованием последних достижений техники. Русские писатели Вениамин Гиршгорн, Иосиф Келлер и Борис Липатов в своем «Бесцеремонном Романе», выпущенном в 1928 году, отправляют героя во времена Наполеона. Там дитя двадцатого столетия становится советником императора Франции и помогает ему победить при Ватерлоо, в результате чего на территории Европы образуется что-то вроде сегодняшнего ЕЭС, только социалистического и очень прогрессивного. Машиной времени пользуется для посещения прошлого и герой Михаила Булгакова в пьесе «Иван Васильевич», по которой была снята знаменитая комедия. Западные писатели после Уэллса тоже предпочитали отправлять своих героев в прошлое или будущее не по воле случая, а используя плоды науки, часто — изобретения отверженных официальной наукой самоучек. И этому есть свое объяснение. «Отверженными» для науки были даже такие значимые фигуры, как Никола Тесла, многие идеи которого опередили свое время.
Идея создания машины для перемещений во времени в начале двадцатого столетия шла рука об руку с идеей о завоевании пространства — то есть полетов в космические дали. Обе эти темы все чаще и чаще появлялись в книгах фантастов. Второй идее повезло гораздо больше: ученые ею занялись всерьез и в конце концов ракеты взмыли с земных космодромов. Второй идее повезло меньше — машина времени и сегодня идея скорее фантастическая, если говорить о возможности путешествия по времени носителя сознания — человека. Но на эту тему выходит множество научно-фантастических книг. Причем, чем больше тема разрабатывается, тем больше нюансов таковых возможных путешествий появляется. Это на автобусе можно проехать из пункта А в пункт Б, по дороге купив в пункте С килограмм яблок или совершить там неблаговидный поступок, и ничего страшного не произойдет. А вот во времени — прошлом или будущем — любое действие путешественника, считают фантасты, может в корне изменить течение истории, потому что история рождена событиями во времени — малыми или значительными, но оставляющими следы.
В знаменитом рассказе Рэя Брэдбери «И грянул гром» путешественник во времени случайно наступает в далеком прошлом Земли на обычную бабочку. Результатом такой, казалось бы, безобидной ситуации становится полное изменение настоящего. Отправляясь в прошлое, герой покидал мир, где торжествует демократия, вернувшись — он нашел себя в диктаторском государстве. Так отпечаток крыла бабочки на подметке героя перекроил все события настоящего. Практически все крупные писатели-фантасты поднимали этот вопрос: возможно ли путешествие в прошлое без нарушения естественного течения исторического времени? Возможны ли путешествия в будущее без изменения мира будущего? Герои Азимова. Саймака, Шекли, Уиндема, Брэдбери, Андерсона совершают «неправильные» поступки в прошлом и получают искаженный мир настоящего. Они приносят в мир настоящего информацию будущего — и наменяют мир будущего. В конце концом большинство фантастов пришло к выводу, что любое вмешательство может породить парадокс времени. Если мы, например, оказавшись в прошлом, влюбляемся и женимся на прекрасной девушке, то порождаем ситуацию, когда становимся своим собственным предком. Если мы открываем информацию научного характера, то порождаем изобретения, которых не должно было случиться. В любом варианте — на личном или на государственном уровне — мы разрушаем существующую к настоящему историю. Самый болезненный вопрос, который задавали писатели: а что будет, если мы намеренно или в силу случая убьем собственного предка? Будет ли тогда живым сам путешественник или он должен раствориться во времени, поскольку не имеет права на существование? Разные писатели отвечали на этот вопрос по-разному. Одни считали, что, поскольку рождение путешественника во времени уже произошло и является для него фактом свершившимся, он останется в живых, хотя это изменит его настоящее. В этом случае он может родиться от другого предка или же погибнуть в своем путешествии по причинам вполне естественным. Другие думали, что уничтожение предка автоматически прерывает существование этой конкретной ветви настоящего, то есть убивший своего прародителя должен рассыпаться в прах, исчезнуть. Но писателей больше интересовал в парадоксах путешествий во времени не столько сам факт перемещения, сколько моральная ответственность человека, его готовность всегда оставаться только наблюдателем, но не участником действия. И тут уж не столь важно, какой метод проникновения в прошлое был избран — при помощи машины времени или волей случая. И подготовленный путешественник, и несчастливый человек, провалившийся сквозь время, одинаково могут нарушить его течение. Надо сказать, что у фантастов даже выработались заповеди, что можно, а чего нельзя делать, путешествуя на машине времени. Нельзя забирать из прошлого никаких артефактов, заводить близкие отношения с кем бы то ни было, открывать технические секреты, брать с собой приборы или одежду своего времени, убивать себе подобных. Можно (а скорее, необходимо) изучать быт времени путешествия, моду, язык и обычаи и оставаться всегда в стороне, не предпринимая действий, которые могут разрушить время. С путешествиями в будущее все гораздо проще, и попятно — всего заранее не предугадаешь. Почему-то большинство фантастов убеждены, что люди будущего окажутся более разумными и продвинутыми, чем их предки.
По как же представляли себе машину времени и принцип ее действия разные авторы?
Кристофер Прист, например, в «Машине пространства» объясняет суть перемещений, продолжая линию Уэллса, таким образом:
— Пространство и время неразделимы. Я пересек комнату и, следовательно, переместился в пространстве на несколько ярдом. И вместе с тем я передвинулся но времени на несколько секунд. Вам ясно, что я хочу сказать?
— Что одно движение как бы дополняет другое? — предположил я не слишком уверенно.
Именно! И я сейчас работаю над тем, чтобы разделить эти дна вида движения — чтобы дать нам способ путешествовать и пространстве обособленно от времени и путешествовать во времени обособленно от пространства.
Машина времени, по Присту, в виде миниатюрной модели выглядит так:
«Изнутри коробка была выстлана мягкой, похожем на бархат тканью; на этом ложе покоился малюсенький механизм, который я но первому впечатлению принял за часовой. Сэр Уильям осторожно извлек механизм из футляра и положил на стол.
Я наклонился и спи пристально разглядывать хитроумный приборчик. И сразу же, невольно вздрогнув от неожиданности, понял, что значительная часть его сделана из того диковинного, напоминающего хрусталь вещества, которое я уже дважды видел сегодня. Сходство с часами, как я теперь разобрался, было обманчивым — на эту мысль наводила точность, с какой крошечные детальки были пригнаны одна к другой, да и материалы, из которых их изготовили. Перечислить эти материалы я не сумел бы при всем желании: тут были никелевые стерженьки, какие-то загогулинки из полированной меди, шестеренки из блестящего хрома, а может, из серебра. Часть деталей была выточена из чего-то белого, возможно, из слоновой кости, а основание прибора сделано из твердого, видимо, эбенового дерева. Впрочем, затрудняюсь описывать а подробностях то, что открылось моему взору; под каким углом ни взгляни, повсюду были вкрапления таинственного вещества — не то хрусталя, не то кварца, — ускользающего от глаз, искрящегося сотнями микроскопических граней».
Герой поначалу принимает модель за саму машину, однако…
«…Неожиданно для себя я понял, что конструкция, возле которой я находился и которую поначалу принял за кучу бросового металла, на самом деле подчинена определенной схеме. Присмотревшись, я уловил известное сходство этой конструкции с моделью, показанной мне сэром Уильямом, только модель казалась совершенной, как всякая миниатюра, а эту машину самые ее размеры делали более грубой. Однако довольно было наклониться к ней поближе, чтобы заметить, что каждая составляющая ее часть выточена со всей тщательностью и отполирована до блеска.
Машина времени достигала семи-восьми футов в длину, четырех-пяти — в ширину. В самой высокой своей точке опа поднималась футов на шесть от пола, но, поскольку конструкция носила строго функциональный характер, ограничиться при ее описании указанием общих размеров было бы явно недостаточным. К примеру, значительная часть машины представляла собой простую прямоугольную металлическую раму и возвышалась над полом всего на три фута.
Внутри машины можно было различить все до мельчайшей подробности… и тем не менее мое описание станет сейчас по необходимости смутным. Ибо, в сущности, я не видел ничего, кроме бесконечной череды поверхностей из того же таинственного вещества, какое скрывалось в велосипедах сэра Уильяма и в глубине его летательного аппарата; иными слонами, все. что казалось видимым, благодаря этому обманчивому, похожему на хрусталь веществу становилось на поверку невидимым. За хрустальными гранями переплетались тысячи проволочек и рычажков, но, сколько бы я ни вглядывался в механизм, под какими бы углами ни приближался к нему, я был не в силах ничего толком рассмотреть.
Немного легче было разобраться в рычагах управления. Ближе к концу рамы на ней закрепили крытое кожей сиденье, закругленное наподобие кавалерийского седла. А подле сиденья нагромоздили целую батарею рукоятей, тяг и циферблатов.
Главным среди них, без сомнения, был большой рычаг, установленный в точности перед седлом. Верхушку рычага венчал вроде бы совершенно неуместный здесь велосипедный руль. Вероятно, руль предназначался для того, чтобы водитель машины мог ухватиться за рычаг обеими руками. По обе стороны от руля располагались десятки второстепенных рычажков, каждый на самостоятельном шарнире, что позволяло вводить их в действие независимо друг от друга и от положения главного рычага.
Машина настолько заворожила меня, что я даже ненадолго забыл о присутствии Амелии.
Амелия поднесла мою руку к одной из медных полос, составляющих часть рамы. Я осторожно положил пальцы на металл — и тут же отдернул их прочь: едва я взялся за планку, машина отчетливо содрогнулась, как живая».
Герои романа Приста отправляются на этой машине в будущее, попадают вместо этого на Марс и становятся участниками настоящей драмы с за завоеванием марсианами Земли (Прист использует полностью описание марсиан из романа Уэллса и даже вводит знаменитого фантаста в число своих героев).
В романе В. Д. Никольского «Через тысячу лет» машина времени именуется хрономобилем. Хрономобиль выглядит как округлая камера высотой в 3–4 метра и с двумя иллюминаторами, покрытая материалом под названием геокороний. Изобретатель машины, профессор Фарбенмейстер, поясняет необходимость особого покрытия так: «Это соединение геокороний, которое мне удалось с огромным трудом выделить из некоторых солей редких металлов. В нем-то я и произвожу новые электрические колебания, которые изолируют весь снаряд от окружающего пространства и времени, служа при этом несокрушимой броней, для которой не страшны ни время, ни вещество… Эта броня нужна для того, чтобы, «приставая» к берегам будущего, мы не могли натолкнуться на материальное препятствие вроде постройки, которая когда-нибудь возникнет на этом месте». Эта мысль неслучайно звучит в романе Никольского: фантастов интересовала идея, насколько может свободно перемещаться машина времени, не окажется ли она когда-либо в ловушке вещества, — ведь поскольку будущее нам неизвестно, то трудно предположить, не построят ли на месте лаборатории другое здание и сможет ли при этом машина не получить повреждений (вопрос, между прочим, далеко не праздный!).
Суть свойств времени у Никольского сходна с воззрениями современной ему физики (роман написан в тридцатые годы).
«Что такое время? Что такое пространство? — говорит профессор Фарбенмепстер. — Этими вопросами задавались с незапамятных времен лучшие умы всего мира. Ваш гениальный Лобачевский и наш великий Эйнштейн прорубили брешь в старых понятиях о времени и пространстве… Эпоха дуализма, которая так резко разграничивала еще совсем недавно понятие о материи и энергии, вытесняется монистическим взглядом на эти феномены. Мы уже знаем, что материя — это центр энергии и что материя, считавшаяся раньше неразрушимой, может быть рассеяна и превращена в огромное количество внутриатомной энергии. По-видимому, то же ждет и пространство, и время. Обе эти категории нашего восприятия внешнего мира тоже будут слиты в одно целое и составит также разновидность особого рода энергии. Наше сознание с трудом еще воспринимает эту идею об общности времени и пространства, по когда-нибудь настанет пора (о, очень не скоро!), когда мы будем мыслить совсем по-иному… Вы знаете, конечно, что у пространства есть три измерения: ширина, высота и глубина. В этих трех измерениях мы и воспринимаем нашу вселенную. О четвертом, непознаваемом нами, измерении, я думаю, вы тоже слышали. Это отнюдь не математическая фикция: это не что иное, как время, в котором движется наше трехмерное пространство.
Приведу вам пример. Допустим, наш мир имеет лишь два измерения и вселенная представляет соню бесконечную плоскость. В этом мире обитают плоские существа. Третье, перпендикулярное к пашей плоскости измерение им тогда непонятно. Предположим, что вся наша плоская воображаемая вселенная движется в перпендикулярном к ней направлении, которое будет тогда играть для нее роль времени. Каждый момент эта плоскость будет занимать в своем движении новое положение. Наши воображаемые плоские существа не могут выйти из своей ограниченной двумерной вселенной, и понятие «перпендикуляра» не умещается в их сознании одновременно с понятием о своих двух измерениях; поэтому они могут мыслить о нем лишь во времени. Вот то же самое происходит и с нами: мы не можем осознать наш четвертый перпендикуляр и называем его временем. Теперь возьмем другой пример. Вы стоите на якоре в лодке, в бескрайно-широком движущемся водном потоке. Берегов не видно, но вы ощущаете удары струй воды о дно вашей лодки и, бросив в воду кусок дерева, видите, как его уносит назад. Теперь вообразите, что течение прекратилось. Вода неподвижна, но вы, снявшись с якоря, с прежней скоростью течения воды сами двигаетесь вперед. Те же струи воды плетутся у бортов — брошенный кусок дерева так же уходит из поля вашего зрения… Что же изменилось тогда? Да ничего, так как движение относительно.
Если же мир и мы — лодка, а время — океан, по поверхности которого мы движемся, то, быть может, удастся стать с нашей лодкой на якорь и заставить струи двигаться нам навстречу. Если бы удалось выделить из бесконечной глади океана времени небольшую струю и заставить ее мчаться с желаемой скоростью нам навстречу, то мы могли бы по произволу передвигаться во времени так же, как мы сейчас передвигаемся в нашем пространстве… Весь вопрос в том, как усилить течение времени, или, что то же, как выделить часть пространства и заставить его с желаемой быстротой передвигаться по «линии времени» «вперед» — в будущее или «назад» — в прошедшее… Работая над природой космических лучей, я натолкнулся случайно на ряд явлений, которые сперва поразили меня своей неожиданностью, но затем дали мне в руки путеводную нить для решения некоторых вопросов движения во времени. Ну, одним словом, в результате многочисленных экспериментов мне удалось посредством ультра частых электрических колебаний особого рода выделить некоторую часть пространства и заставить ее двигаться с желаемой скоростью в «направлении времени».
По сути, профессор упоминает о существующей сегодня теории «струи», о чем мы будем говорить с вами в свое время. Само плавание по волнам времени тоже изображено глазами инженера и физика (автор был инженером).
«Поворотом выключателя профессор погасил свет внутри. Через стекла иллюминаторов стала ясно видна Остановка покинутой нами комнаты. Еще поворот рукоятки. Под полом что-то загудело, и от нашего снаряда заструилось бледное, молочно-белое сияние, отражавшееся от стен лаборатории.
— Здесь, — проговорил профессор, — да подойдите сюда поближе, не бойтесь, — на этом приборе отмечается скорость нашего передвижения во времени. Когда стрелка стоит на единице, это значит — мой хрономобиль нс движется. Когда стрелка пойдет влево и станет показывать число между нулем и единицей, это значит, что мы отстали от времени и псе процессы, происходящие вне нашей камеры, будут казаться нам замедленными. Когда стрелка дойдет до нуля, время снаружи как бы остановится. Аналогия с лодкой, плывущей по течению потока: вода в нем покажется неподвижной. Этим румпелем я могу направить бег своего корабля назад. Стрелка пойдет еще более влево, отметив скорость хода во времени. На соседних красных циферблатах начнут тогда появляться цифры минут, часов, дней, месяцев и годов того количества времени, на которое мы углубились в прошлое. Одним словом, это нечто вроде счетчика таксомотора, только он отсчитывает не километры, а дни и недели… Вы понимаете, надеюсь, значение цифр вправо от единицы? Это цифры скорости хода при нашем движении вперед. Счетчик начнет тогда показывать количество времени, которое мы пробежали в будущем. Смотрите теперь в окно… Я замедляю наш ход…
В лаборатории как будто ничего не изменилось. Только освещение сделалось слабее и приняло какой-то красноватый оттенок. В углу лаборатории стояли высокие старинные часы: я заметил, что маятник их почти не двигался. От сотрясения или по какой-нибудь другой причине с одного из столов лаборатории упала стеклянная трубка. Я говорю — упала, но правильнее сказать, трубка медленно отделилась от края стола, плавно опустилась на землю и не разбилась, а как-то разделилась на несколько отдельных осколков. Я понимал, почему это так: время текло для нас медленнее. Но почему все наружные предметы казались вишнево-красными? Этого я не мог постигнуть и обратился к профессору за объяснениями.
— Да ведь это так просто, — удивился он моему непониманию, — вы знаете, что свет — это род чрезвычайно быстрых эфирных колебании, или, по другим воззрениям, потоки летящих «квантов», воспринимаемых нервными ганглиями нашего глаза. У фиолетового света число колебании равно около 750 биллионов в секунду, у красного — около 100 биллионов. Замедляя наш бег во времени в два раза, мы замедляем и число световых ударов в нашу сетчатую оболочку глаза. Отсюда нам кажется, что все тона переместились к красному концу спектра…
Я обернулся, чтобы взглянуть на циферблат. Стрелка стояла на нуле. Время снаружи остановилось, по оттуда до меня не долетал ни один луч снега — за окном царила полная тьма».
Скоро за окном стали видны какие-то поля, изгиб речки Шпрее и дорога на Берлин, «по которой шагал какой-то человек в чулках и в черном камзоле, вытирая широкую лысину красным фуляром. Человек этот, точно сошедший с картины Менцеля, был, по-видимому, настолько погружен в свои мысли, что заметил наш снаряд только в самый последний момент, на повороте дороги, когда его отделял от нас всего с десяток шагов. Я никогда не забуду того удивления, которое отразилось на его широком, добродушном лице. Это было даже не удивление, а что-то большее — видно было, что бедняга совсем потерялся. Платок и треуголка, которые он держал в своей левой руке, полетели на землю, лицо из румяного сделалось пепельно-серым, ноги его стали подкашиваться… Еще мгновение — и наш незнакомец из XVIII века бросился наутек через поле, не разбирая дороги и по щиколотку увязая в грязи!
Вот мы и создали легенду о привидении, — засмеялся профессор».
У Никольского теория путешествия во времени довольно проста и понятна. Чего не сказать о некоторых современных нам авторах. Тут задействованы уже не машины времени, перемещающиеся в пространстве и времени, а стационарные установки, часто весьма странной конструкции, и структура времени, гораздо более сложного вида.
Российский писатель-фантаст Василий Головачев в романе «Бич времени» рисует, например, хроноскважину, которую прокладывают ученые двадцать третьего столетия при помощи хронобура. К несчастью, эксперимент выходит из-под контроля и в результате этого где-то посреди брянского леса в двадцатом столетии образуется странная башня, создающая в земле, то есть пространстве, разломы и постоянно увеличивающаяся в размере. Головачев в этом романе видит время как ствол со множеством ветвей, которые переплетаются, пересекаются и порождают все новые и новые реальности. Для обитателей различных эпох, где есть выходы в «настоящее время», создастся что-то вроде хрономоста, по которому можно переходить в иные времена и реальности.
«Давно известно, говорит один из героев романа, что-путешествие во времени невозможно без перемещения в пространстве. Земля вращается и движется вокруг Солнца со скоростью тридцать километров в секунду. Солнечная система перемещается в пространстве со скоростью двухсот километров в секунду. Движется Галактика в межгалактическом вакууме, не стоит на месте скопление галактик… Короче, чтобы попасть хотя бы в прошлый миг и в ту же выбранную точку на Земле, необходимо с небывалой точностью рассчитать, где была Земля мгновение назад, и лишь тогда пробивать хроноскважины».
Однако в созданном учеными Стволе Времени нет стабильности времени, оно плывет то в прошлое, то в будущее. В результате жители эпох с выходами времени в пространство получают «корректировочные» подвижки скважины времени в пространстве:
«Все это из-за не совмещения масштабов Земли сегодняшнего дня и Земли прошлых веков. Вселенная эволюционирует, изменяются все ее параметры, в том числе и физические константы: времени, гравитационная, солнечная, постоянная Хаббла и другие, поэтому и масштабы предметов и явлений в различные моменты истории неодинаковы. По мере развития хроноскважины — «ствола абсолютно свободного времени» — в прошлое происходит накопление временных потенциалов, так называемых «производных энтропии», и сброс масштабов — хроносдвиг».
Иными словами, стабильность Ствола Времени дает стабильность каждой конкретной временной ветви, то есть одному из миров со своей реальностью. Когда эта стабильность нарушена, происходит образование новых реальностей и тем, кто находится внутри такой скважины-машины времени, грозит «увеличение сущностей» — то есть появление двойников. Исходя из возможной множественности миров, число таких двойников неограниченно. Как неограниченно, по сути, и число самих реальностей.
Как видите, от простого перемещения по реке времени «туда и обратно», как считалось в начале двадцатого пекл, фантасты пришли к нестабильности времени и вселенной, множественности миров и возможности перемещения во времени, если две ветви случайно оказались в соприкосновении, то есть прошли друг сквозь друга в какой-то точке. Эта точка перехода, как принято говорить в фантастике, может быть мала, может быть велика, но внутри нее будут происходить постоянные взаимопроникновения. И не факт, что время этих пространственно-временных ветвей совпадет (тогда перемещаемый человек отметит странности пространства), оно может и не совпасть (тогда перемещаемый внезапно, выйдя на родную улицу… окажется в иной эпохе). Причем для этого не потребуется даже хрономобиля. Он просто перейдет из точки А и точку Б, но окажется в точке Б совершенно иной пространственно-временной ветви.
У Стивена Кинга есть рассказ под названием «Крауч-Энд». Одни из героев рассказа говорит о странностях богом забытого переулка так: «Весь наш мир, все, о чем мы думаем, приятное, обыкновенное и разумное, — все это похоже на большой кожаный мяч, наполненный воздухом. Только в некоторых местах кожа эта протерлась почти насквозь. В местах, где… где границы очень тонкие… Крауч-Энд — одно из таких мест с тонкими границами».
II случайные переходы в иное время (или иное пространство-время) как раз и могут происходить только в местах с тонкими границами. Героиня рассказа Книга теряет своего мужа в тихом районе на окраине Лондона. Полицейским она сказала, что «чувствовала, будто находится не в этом мире. Будто она на другой планете, такой чужой, что человеческий разум не мог даже понять ее. Она сказала, что углы казались не такими. Цвета казались не такими. И… но это все было безнадежно. Она шла под небом, которое выглядело искаженным и чужим, между темными, казавшимися большими домами и могла лишь надеяться, что это когда-нибудь кончится.
И это, действительно, кончилось.
Она осознала, что немного впереди себя видит на тротуаре две фигурки.
Это были двое детей — мальчик с изуродованной клешнеобразной рукой и маленькая девочка. Ее волосы были перевязаны ленточками.
— Это та самая американка, — сказал мальчик.
— Она потерялась, — сказала девочка.
— Потеряла своего мужа.
— Заблудилась.
— Нашла дорогу, которая еще хуже.
— Нашла дорогу в преисподнюю.
— Потеряла надежду.
— Нашла Звездного Дудочника…
— …Пожирателя пространства…
— …Слепого Трубача, которого уже тысячу лет не называют по имени…
Они произносили свои слова все быстрее и быстрее, как церковную молитву, на одном дыхании, похожую на сияющий мираж. От них у нес закружилась голова. Дома наклонились. Звезды потели, но это были не ее звезды, те, которые были ей нужны, когда она была маленькой девочкой, или при которых за ней ухаживали, когда она была девушкой, эти звезды сводили ее с ума своими безумными созвездиями; она зажала руками уши, по не смогла заглушить эти звуки и, наконец, пронзительно закричала им:
— Где мой муж? Где Лонни? Что вы сделали с ним?
Воцарилась тишина. А потом девочка сказала:
— Он ушел вниз.
Мальчик сказал:
— Ушел к Тому-Кто-Ждет.
Девочка улыбнулась — это была злобная улыбка, полная зловещей невинности.
— Он не мог не пойти. На нем знак. И ты тоже пойдешь. Ты пойдешь сейчас.
— Лонни! Что вы сделали с…
Мальчик поднял руку и высоким, похожим на звук флейты голосом запел на непонятном ей языке, но звучание слов сводило Дорис Фриман с ума от страха».
Несчастная женщина добавила: «Тогда улица стала двигаться. Булыжники начали… волнообразно шевелиться, как ковер. Они поднимались и опускались. Трамвайные пути отделились от земли и поднялись в воздух — я помню это, я помню, как от них отражался спет звезд, — а потом сами булыжники стали выходить из своих гнезд, сначала по одному, а потом — целыми грудами. Они просто улетали в темноту. Когда они освобождались из гнезд, раздавался резкий звук. Скрежещущий резкий звук… такой звук, должно быт»., бывает при землетрясении. А потом… стало что-то проникать… Я думаю… думаю, что это были щупальца. Но они были толстые, как стволы старых баньяновых деревьев, будто каждый состоял из тысячи маленьких извивающихся щупалец… и на них были маленькие розовые штучки, похожие на присоски… но временами они казались человеческими лицами… некоторые были похожи на лицо Лонни, а некоторые — на другие лица, и все они… пронзительно кричали, корчились в страданиях… но под ними, в темноте под мостовой… было что-то еще. Что-то, похожее на огромные… огромные глаза…»
И в этот момент она снова оказалась на улице нормального Лондона. Она снова увидела светофоры, машины, людей.
Конечно, это фантастический рассказ. Но «места с тонкими границами» вполне возможно могут существовать и на нашей привычной Земле. В фантастике подобные образования именуются «порталами», «входами», «нуль-транспортировкой». В обыденной жизни имени этим местам не существует, впрочем, если ветви времени пересекаются в пространстве, то подобные места могут перемещаться. Но это вопрос скорее теоретический, поскольку наука и здравый смысл отрицают даже малейшую возможность, что мир устроен не так, как видят наши глаза.
А факты есть?
Перемещение но времени — заманчивое мероприятие. В качестве теории ученые но этому вопросу немало спорят. В пользу того, что возможно создать устройство, перевозящее по реке, спирали, ветви, струне или дереву времени, существует немало доказательств. Но это доказательства чисто умозрительные. Главное для науки — наличие фактов. Если мы живем в начале XXI в. и пока еще не имеем устройства, переносящего людей из настоящего в прошлое или будущее и обратно, то наши потомки должны были бы его разработать. Если это дня науки достижимо. А поскольку наши потомки живут после нас, то хотя бы пару раз в прошлом или настоящем должны были бы остаться следы таковых экспедиций. Недаром уфологи все чаще говорят, что у них доказательств полно: НЛО и есть машины Времени. Вполне вероятно, что они прилетают не из глубин космоса, а из глубин времени, будущего времени. Или из параллельных миров, с ветвями которых пересекается иногда наше время. Сами понимаете, кик такие утверждения «помогают» доказательствам возможности создать машину времени не и теории, а на практике!
Ученым нужны не свидетельства спятивших контактеров, а реальные предметы из будущего или же живые путешественники, «свалившиеся» из дыр времени при свидетелях, которым можно доверять на нее его процентов, — желательно, милиционерах (полицейских), депутатах, а лучше всего самих же ученых. И обязательно, чтобы свидетелей было побольше, а путешественник был с разу предъявлен для изучения. Пока что таких фактов не имеется. Зато имеются свидетельства ж гречи с людьми, оказавшимися не в своей эпохе или не в своей реальности. Наука этим свидетельствам, конечно, совершенно не верит. Но тем, кому пришлось оказаться по воле случая при появлении «неопознанного человеческого объекта», верить приходится. Иначе придется идти и сдаваться по собственной воле в желтый дом.
Подобных странных случаев очень немного и нее они хорошо известны. Именно эти истории, как переходящее красное знамя, кочуют из одной уфологической книги в другую. Мы бы их оставили в стороне, но случаи-то подтверждены свидетельствами очевидцев. И они не плод деятельности скучающего борзописца. Можно ли полностью доверять этим свидетельствам — вопрос другой.
Для удобства факты разбиты на несколько групп: появление людей из другого времени, личное перемещение во времени, хрономиражи, исчезновения, упоминание в исторических документах прошлого.