По совету тети я применил некоторые меры предосторожности. Взял с собой термос, налил в него горячего чая, расстегнул две верхние пуговицы на рубашке и свитер, а шапку оставил в палатке.
Утром, когда я первый раз проснулся, мое дыхание было тяжелым и прерывистым, а под веки будто насыпали песку. Но я все же смог подняться и дойти до воды. Вода оказалась жесткой и пахла тиной. Скользкие омулины, белевшие в прозрачном просторе, превратили работу в пытку. Я закинул в рюкзачок пару бутербродов и несколько луковиц. На улице было плюс восемь, и термометр показывал плюс тридцать пять.
При свете дня я познакомился с одним из питонов. Он лежал рядом с каждым омулем, и его глаза светились в полумраке, как фосфоресцирующие камни.
– Фу, какой скользкий, – я оттолкнул его носком ботинка.
На этом знакомство с питонами закончилось, и мы с дядей пошли работать.
Чтобы избежать повторения вчерашних бед, мы с утра пораньше принялись расчищать и откапывать пески от тухлой рыбы, попадавшейся в районе переката.
Здесь я хотел сделать крутой косогор с выходом на большой перепад. И опять случилась беда: песок вдруг стал крошиться и менять свойства: даже толстая веревка не выдерживала такой нагрузки. Пришлось с удвоенными усилиями работать кайлами, откапывать следующий сектор и опять все прочищать.
К вечеру я так устал, что решил вздремнуть в палаточном лагере, который не был оборудован складными стульями. К счастью, я проспал почти двенадцать часов.
Когда проснулся, термометр показал минус тридцать семь. Да и то сказать, ночью здесь все время мокро. И чем выше солнце, тем больше подтает снег. Но мне не хотелось никуда идти, я решил остаться здесь на ночь.
…Когда я встал и вошел в палатку, оказалось, что термометр показывает плюс двадцать.
Я лег на спальник и накрылся наспех сшитой курткой. Порывы ветра были сильными, но я не чувствовал холода: кровообращение к вечеру начало значительно улучшаться. Я пропотел за день до нитки, и сейчас спал как убитый.
Так закончилась моя первая попытка освоить нижний Сунуссар.