- Ключи в машине остались?
Стесняясь показать друг другу испуг, они медленно сошли по ступеням, прошли мимо уснувшего мангала и железных ворот, распахнувших лапы в надменном безучастии.
Впереди запрыгали по ухабам желтые лучи фар. Торопится.
Ксюша почувствовала, как резко вспотели ладони. Она вдруг поняла, что больше не увидит папину машину. Ощущение необратимой утраты облепило кожу ядовитым обжигающим пеплом. Замутило. Она вернулась на веранду, села в кресло, поджав ноги к груди, и впилась зубами в коленки.
Рита, красная и свирепая, звонила в полицию.
«А толку-то» – думала Ксюша – «Все уже случилось». Уютная сказка рассыпалась, утягивая за собой хрупкое юношеское самомнение. Осталось только горькое чувство стыда, понимание, что ты не взрослая и не умная, просто очередная дурочка, жертва мошенника и афериста.
Подруга вела себя неестественно агрессивно. Ксюша не сразу заметила это, но вырвавшись из зыбучих мыслей, увидела, что та перестала разговаривать по телефону и теперь бегала взад-вперед, разбрасывая вещи.
– Рит, ты чего? Успокойся.
– Не могу я успокоиться, – рявкнула она, – у меня были деньги, понимаешь? Пятьсот тысяч. Я их в бардачке машины оставила. Хотела занести в дом и забыла.
– В смысле? Какие деньги? Откуда?
– Чужие. Меня попросили у себя подержать. Долго рассказывать. Чужие, понимаешь?!
– Зачем? – медленно произнесла Ксюша. Внутри отчего-то звенела злость. Будто новые обстоятельства толстым задом навалились на покосившуюся табуретку, которую она еще надеялась починить. Все предстало в ином свете. Ее печаль, одиночество и опустошенность заляпают хамоватые разборки.
Неуместными толчками откуда-то издалека отзывалась музыка чужой вечеринки. Казалось звук шел отовсюду. Ксюша зажмурилась, прислушалась. Вблизи возмущались сверчки. Не выдержав их въедливой настойчивости, девушка снова открыла глаза, но стало только хуже. Казалось, чернота разъедает внутренности.
По дороге в город подруги смотрели каждая в свое окно. В стеклах отражались неузнаваемые лица. Их привезли в участок. Ксюша удивилась, она думала, что отвезут сразу домой.
Яркое освещение, треск лампочки, пыльные растения в пластмассовых горшках. Совсем нет воздуха.
Монитор компьютера, долгая загрузка, вид с камер дорожного наблюдения.
Зрачки расширились, дыхание участилось. «Папина! Моя!».
Удар. Скрежет. Вспышка. Огонь.
– Ваш автомобиль?
Хриплое «да».
Человек вышел из комнаты. Вошел другой. Другая – женщина.
«Дотла…», «В реанимации…», «Деньги?», «Все сгорело…» - скакали обрывки фраз за спиной и сбоку.
Ксюша кивала, будто расставляла факты по полочкам невидимого стеллажа.
Женщина подсунула бумажки. «Подпишите». Ушла.
Реальность развезло, скомкало. Ксюша сконцентрировалась на деталях. На кресле, где от хлорки осталось грязно-розовое пятно. На скрипе двери. На шуршании шин, лае собаки.
На вечно залипающей кнопке дверного звонка. На шуме воды из-под крана. На запахе чистой постели.
Одежда мятая, липкая. Сигареты невкусные, но дым укрывает так заботливо. Как ему отказать! Часы в маминой комнате тикают пугающе громко. На балконе расплавились забытые помидоры.
На стене календарь с красным быком. В передвижном квадрате, кажется, не то число. И месяц не тот.
В батареях заворчало, пробудилось нечто. Ну и хорошо, а то руки мерзнут.
Разговор со следователем.
«Ты должна увидеть, что с ним произошло». «Должна?». «В его палате установили камеру видеонаблюдения». «Зачем?». «Для наблюдения».
Не получив ни одного ответа, я умолкла. Блеклый экран подрагивал, стремясь съехать в левый угол, но словно приклеенный возвращался на место. Его мерцание затягивало. Как затягивает колодец, в который ни за что нельзя смотреть. Но ты смотришь, ведь монстр ждет этого.
Я вижу больничную койку. Человек на ней не укрыт. Он одет в темное: костюм или пижама. Рядом мальчик, неуклюже выворачивает альбом, сминая предыдущие листы. Показывает папе рисунки. Мальчик беспрерывно говорит. Деловито, рассудительно, хоть и с «кашей во рту».
Мужчина на койке вдруг резко дергается, словно в конвульсии. Одна его рука остается поднятой. Подходит женщина и подминает конечность под туловище. Отходит в невидимую зону. Мальчик, на секунду отстранившись, замолкает, роняет альбом, но затем резко бросается на койку и двумя ручонками впивается в шею покалеченного родителя. Плечи ребенка беззвучно трясутся.
Я закрываю рот руками. Вдруг понимаю, что все это из-за меня. Что я сломала их жизни. Я – монстр!
Кажется, я произнесла это вслух. Следователь недовольно зыркнул в мою сторону. Я повернулась и посмотрела на него в упор. Это был мой мертвый папа.
