В музейном центре "Московский дом Достоевского" 15 ноября открылась экспозиция в честь 200-летия Федора Достоевского.
Часть экспозиции - инсталяция известного художника и скульптора Михаила Шемякина. Она называется "Сновидения Достоевского". Автор рассказал, что зрители как бы попадают в эпоху писателя, в его сны и видения. Все это сделано в виде окошек, всего их 26. Зритель может заглянуть внутрь и посмотреть, что происходит.
Работая над инсталяцией, Шемякин сделал неожиданное открытие. Он уверен, что Федор Достоевский предсказал пандемию коронавируса. Писатель был гением, а гении почти всегда - пророки. Чтобы это понять, нужно лишь перечитать "Преступление и наказание". Речь идет о сне Раскольникова, который он видит на каторге.
Вот отрывок из произведения Достоевского. Зачем его пересказывать, если вы можете прочитать все сами:
"Он пролежал в больнице весь конец поста и Святую. Уже выздоравливая, он припомнил свои сны, когда еще лежал в жару и бреду.
Ему грезилось в болезни, будто весь мир осужден в жертву какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве, идущей из глубины Азии на Европу. Все должны были погибнуть, кроме некоторых, весьма немногих, избранных. Появились какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей. Но эти существа были духи, одаренные умом и волей.
Люди, принявшие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали зараженные. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих научных выводов, своих нравственных убеждений и верований. Целые селения, целые города и народы заражались и сумасшествовали.
Все были в тревоге и не понимали друг друга, всякий думал, что в нем в одном и заключается истина, и мучился, глядя на других, бил себя в грудь, плакал и ломал себе руки. Не знали, кого и как судить, не могли согласиться, что считать злом, что добром. Не знали, кого обвинять, кого оправдывать.
Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе. Собирались друг на друга целыми армиями, но армии, уже в походе, вдруг начинали сами терзать себя, ряды расстраивались, воины бросались друг на друга, кололись и резались, кусали и ели друг друга. В городах целый день били в набат: созывали всех, но кто и для чего зовет, никто не знал того, а все были в тревоге.
Оставили самые обыкновенные ремесла, потому что всякий предлагал свои мысли, свои поправки, и не могли согласиться; остановилось земледелие. Кое-где люди сбегались в кучи, соглашались вместе на что-нибудь, клялись не расставаться, — но тотчас же начинали что-нибудь совершенно другое, чем сейчас же сами предполагали, начинали обвинять друг друга, дрались и резались.
Начались пожары, начался голод. Все и всё погибало. Язва росла и подвигалась дальше и дальше. Спастись во всем мире могли только несколько человек, это были чистые и избранные, предназначенные начать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить землю, но никто и нигде не видал этих людей, никто не слыхал их слова и голоса".
Кстати, судьба самого художника, сделавшего это открытие, была сложной. Его юность (60-70-ыегоды) прошла в Ленинграде, где его исключили из художественной школы им. Репина, т.к. он не соответствовал нормам социализма. Он работал и вахтером, и почтальоном, но одновременно занимался искусством.
Не скрывал, что у них в то время была интересная подпольная духовная жизнь, но не обходилось и без депрессий, свою он лечил алкоголем, из-за чего его принудительно лечили в психиатрической больнице. Но, проведя полгода в клинике, пить не бросил, обратился к Богу, стал послушником в одном из монастырей. С алкоголизмом справился сам, чуть позже. В 1971 году был выслан из СССР. За рубежом его творчество оценили по достоинству.