Они появились незадолго до войны. Мы с Марусей наблюдали из окон, как грузчики выгружали свои вещи, большая часть которых была занята книгами, аккуратно привязанными к нитям.
Затем появились сами Монархи - красивая и ухоженная женщина с девочкой со сложными волосами, ровесницей Маруси, и мужчина в круглых платьях или Соснах-Нез. Они занимали одну из немногих квартир и две отдельные комнаты в нашем строящемся доме...
- Папа! - Дочурка потрогала, сколько у меня тае на кухне, - а у кого такое горячее удовлетворение? - Маросе было всего шесть лет, и она впервые услышала это слово.
Я с упреком посмотрел на фросю, мою соседку по квартире, злую и одинокую старушку, которая, переехав из деревни, работала кладовщицей на складах бадаева. Услышав нас, она сделала вид, что не имеет к ней никакого отношения, пожала плечами, быстро нарочито отошла и шумно встряхнула посуду.
Маруся подружилась с новой девочкой, которую ее родители назвали Лили. После того как гости ушли, она забралась на стул, грустно вздохнула и рассказала нам, какая красивая и большая кукла у нее появилась новая подружка.
Мужчину не пустили во двор. Высокий, худой и изогнутый, сверкающий очками, в сером плаще, в отглаженных брюках с манжетами внизу, он выглядит смущенным своим отношением и отношением. Каждый раз, выходя из дома, он застенчиво улыбался, приветствуя всех на улице и приподнимая шляпу. Ребята ответили чем-то приятным в ответ, но после ухода сказали совсем другие слова. Иногда к нему подъезжала служебная машина. Ходили слухи, что он работал в каком-то научно-исследовательском институте.
Потом началась война...
Мы с Марусей посмотрели на покрытый листвой двор, который внезапно стал пустым и тихим. Сначала исчезли ребята, которые играли в шахматы или домино, потом исчезли дети.
Вторая блокадная зима была очень тяжелой. Было необычайно холодно. Не хватало всего, даже самого необходимого - воды, дров, еды..Война продолжалась, и надежда начала угасать. Мое бронирование и позиция были сохранены, за что мне была предоставлена улучшенная доля и карты.
Фрося, которая, кажется, прошла мимо всех нас, уже умерла от голода. И почти все обитатели большого двора исчезли. В дверных проемах, на стенах Иней посинел от мороза.
Однажды вечером в нашу дверь постучали. Когда я открыл дверь, то увидел того же "паршивого агитатора" с кучей книг в руках.
- Сюда! - Он протянул мне стопку, - я видел свет в твоем окне!
- Спасибо, - благодарю его, принимаю книги, - мы будем читать в свободное время...
- Нет, нет! Он махнул рукой - это для того, чтобы зажечь людей-
Он избалован, пытается объяснить.
Просто имейте в виду! Книги плохо горят! Их постоянно нужно жечь в духовке! В противном случае вы можете обжечься!
- Да! Спасибо!- обрадовался я, - мы обязательно это сделаем!
Он попрощался и неуклюже, в мешковатой, неуклюжей одежде, начал спускаться по лестнице. Сделав три шага, и останавливается:
- Я боюсь спрашивать... Он снял очки. как дела у Маруси?
- Спасибо, я жив..Я простудился. мы делаем все, что в наших силах..
- Живой! - Радуйтесь, - слава Богу!
Подумав секунду, он спокойно спустился по лестнице в огромных, очень больших ботинках, прилипших к стене.
Час спустя раздался стук в дверь. Когда я открыла ее, я снова увидела его. В его руке была кукла. В полумраке замерзшего коридора она выглядела неестественно в своем легком и коротком летнем платье...
.."Ребенку нужны хорошие чувства, чтобы исцелиться", - сказал мужчина, тяжело дыша, отдавая мне куклу.
- А как же Лилия? Я был удивлен
Опустив взгляд.
- Лайле это больше не нужно.. Они хотели сохранить это как память... Но тебе это нужно больше всего..
Сунул руку в карман и вытащил бутылку.
- Рыбий жир... Ты должен помочь...
Попрощайся перед уходом, протяни мне его дрожащую руку.:
- Кастор, Генрих Людвигович... Мне жаль, что я не снимаю. Мужчина кивнул на свои руки, - паршиво..
Встретился с нами взглядом. В уголках его глаз за стеклами очков мелькнула улыбка...
Сжигая книги, я читал "Остров сокровищ" Стивенсона и "Валлийские военные маросы миров" в свете пламени печи, листая страницы по пути. Их забрали и закопали где-то в "последнем шансе", на Пискаревке...
"Остров сокровищ" нельзя сжечь. Рука не поднята, книга все еще с нами. Она стоит на полке вместе с остальными... Это все, что осталось от семейного дела Генриха Людвиговича.