Валентин Саввич Пикуль - фигура нынче неоднозначная в литературном мире. Кто-то превозносит его, зачитывая до дыр исторические романы и миниатюры, кто-то, захлебываясь, поливает грязью. Сложился, тем не менее, определенный образ этого человека в головах читателей. Но ведь не все же он мог сказать со страниц романов. Поджимало и неумолимое время - Пикуль понимал это, и потому работал без перерыва, в ущерб здоровью. За свою жизнь он написал более 600 листов авторской прозы, которые с трудом уместятся в 25-томное собрание сочинений. О многом говорить нельзя было, некоторые темы Пикуль поднимал сам - например, он первым в СССР развеял миф о "потемкинских деревнях", миф, так любимый всеми русофобами и эксплуатируемый ими в наше время. Но настоящие живые беседы велись в его квартире, на улице Весетас, в Риге. Хоть Валентин Саввич и не любил появляться на публике, он всегда с радостью принимал гостей, которые и оставили воспоминания о встречах с писателем. Ниже представлены отрывки из книг
Валентин Саввич Пикуль - фигура нынче неоднозначная в литературном мире. Кто-то превозносит его, зачитывая до дыр исторические романы и миниатюры, кто-то, захлебываясь, поливает грязью. Сложился, тем не менее, определенный образ этого человека в головах читателей. Но ведь не все же он мог сказать со страниц романов. Поджимало и неумолимое время - Пикуль понимал это, и потому работал без перерыва, в ущерб здоровью. За свою жизнь он написал более 600 листов авторской прозы, которые с трудом уместятся в 25-томное собрание сочинений.
О многом говорить нельзя было, некоторые темы Пикуль поднимал сам - например, он первым в СССР развеял миф о "потемкинских деревнях", миф, так любимый всеми русофобами и эксплуатируемый ими в наше время.
Но настоящие живые беседы велись в его квартире, на улице Весетас, в Риге. Хоть Валентин Саввич и не любил появляться на публике, он всегда с радостью принимал гостей, которые и оставили воспоминания о встречах с писателем. Ниже представлены отрывки из книги "Живет страна Пикулия", которые показались мне интересными и могут пролить свет на внутренний мир автора и его убеждения.
Валентин Саввич был книголюбом. Особенно он ценил русскую периодику, с помощью которой и писал свои романы. А еще он всей душой любил Россию, ее великую историю, и ревностно оберегал:
- Когда я работал над романом о генерале Моро, мне из Парижа прислали книгу Эрнеста Доде (их три брата было, если я не ошибаюсь, и все писатели), изданную в Париже в 1909 году. Так вот мне даже ее переводить не пришлось. Вон на полке стоит русская периодика за 1909 год. И вы можете посмотреть, что в том же году эта книга была переведена и опубликована в России. Вот так работали до революции!
Чтоб вы знали, Россия до революции занимала в Европе второе место по книгопечатанию после Германии и первое место в мире (!), побивая Америку по частной предпринимательности. Вот Нижегородская ярмарка – это показатель успеха экономического развития России. А у нас все годы говорили о дореволюционной России – отсталая, сермяжная, лапотная – лодыри да пьяницы. Черта с два!
Очень любил Валентин Саввич изучать русскую генеалогию, ведь в ней - история Отечества, история каждого человека, которым сильна была наша страна:
. . . Ведь русское дворянство, чем оно было сильно, - тем, что постоянно имело приток свежей крови. Понимаете, все время за счет чего. Вот солдат выслужился в унтеры, потом глядишь – в офицеры, пошел дальше и закончил службу графом. Например, граф Евдокимов или граф Никитин. Он был канониром в 1812 году. И обладал удивительнейшей способностью прицеливаться. Его Александр I всегда держал при себе. И на поле боя увидит французского генерала и кричит: «Никитин! Вон генерал!» А тот как хлопнет из пушки ядром – и нет генерала у Наполеона. И так стал графом простой солдат.
Тут на меня в печати читатели обиделись за слово «быдло». Точнее, когда-то я сказал: «Вот наше пролетарское быдло…» Жаль, что они не поняли того, что я хотел этим сказать. Вот в моем представлении так: у нас хвастают, что вот, мол, есть знатная династия слесарей Патрикеевых и так далее. То есть так: дед у станка стоял, отец стоял, сын стоит и внук будет стоять. Это быдло. А вот если б дед стоял у стоянка, сын стал учителем, а внук – профессором, - это уже не быдло. Вы понимаете. А у нас дворянство уничтожили, так давай возведем знатную династию слесаря…
Не обошел вниманием он и Чехова, заодно размышляя о русском народе и его таланте:
. . . У меня есть любимые какие-то писатели, я их вам называл. Но есть те, которых я ненавижу. Первого, кого я назову, - это Чехов. Он обгадил русскую интеллигенцию. «Что это такое? Чего они там скулят? Они же делать ничего не умеют, не хотят делать…» Русский народ в то время был очень активным народом. А он представил каких-то хлюпиков, которые там вишневый сад продают… Не было этого, он сам таким хлюпиком был. Не было этого!
Господи, а что представляли русские в те времена? Да, боже ты мой! Я тут как-то посмотрел фотографию университетского выпуска с Вернадским. Ну, там сидят человек 10-12 молодых парней. Я посмотрел – за исключением одного-двух, все ученые с мировым именем. Это только один выпуск. Те двое, которых я забыл, но проверил, и они тоже стали известными учеными, но не так широко.
Где это видано! Возьмите для сравнения курс выпускной ныне любого университета. Какие там ученые, какая мировая слава?! Одни посредственности. А какие раньше были головы! Какие были люди! Причем, видите ли, один сын крестьянина, другой – часовщика, попа, священника и так далее. И вот смотрите, как поднялись! А что у нас?...
Вот таким был Валентин Саввич Пикуль, русский самородок и последний поэт эсминцев!
Статья написана на основе книги "Живет страна Пикулия", составитель - Антонина Пикуль.