Ад был уже совсем не тот, что прежде. Правители пока отказывались это замечать, но смягчившуюся атмосферу не почувствовать не могли. Впрочем, это всё ещё был ад.
Наполеон и команда Джека быстро нашли общий язык. Правая рука Персефоны разыскивала ребят, чтобы прекратить их деятельность, которую они развели прямо под носом начальства, и навести порядок. Но, лично объявившись в подпольном офисе, была удивлена смелости и сметливости команды.
Ещё этот Бальзак со своим загадочным взглядом… Узнать бы, что он думает… Особенно о ней…
В общем, вместо разборок состоялся конструктивный разговор, в результате которого было принято решение продолжать подпольную деятельность совместно. С такой крышей Джеку вообще было ничего не страшно. А Наполеону давно хотелось развеяться в этом адском болоте и заняться чем-то интересным и перспективным. И вот всё сошлось.
Мешал ей только Штирлиц, постоянно пытавшийся навести свои порядки. Видите ли, он «лучше разбирается в администрировании бизнес-процессов», чем она. Нашёлся умник… И её поручения то ли специально наперекосяк выполняет, то ли правда не понимает, что она имеет в виду. Как лишняя спица в колесе…
Достоевский долго скитался по аду в поисках брата. На пути ему встречались разные души. И сильно грешные, и не очень. Но все они, взглянув в глаза путнику, искренне отвечали на его вопросы. Обманывать этого человека почему-то не хотелось. Он удивительным образом внушал доверие всем.
Так дорога, подсказанная прохожими, привела Достоевского к офису Джека под дальней горой.
Наполеон как раз составляла план работы на год, а Драйзер подводила финансовые итоги прошедшего периода, когда в кабинет ворвался Достоевский. Бегло оценив дерзкий и властный образ Наполеона, он решил, что этот дух неволит здесь остальных.
- Я пришёл освободить моего брата.
- Ух-ты!
- Отпусти его. Он слишком много хорошего сделал, чтобы тут торчать.
- Погоди. Давай уточним. Ты о ком?
- О Штирлице.
- Ааа… Ну так… Забирай.
- В смысле? Просто забирать и всё?
- А чё?
- Да так… А где он?
- Откуда я знаю. Работает. Скоро должен быть.
Дверь распахнулась, и в комнату ввалилась дружная весёлая компания. Джек, Бальзак и Штирлиц что-то оживлённо обсуждали и вдруг осеклись на полуслове, заметив нового персонажа.
Штирлиц протёр глаза и, всё ещё им не веря, подошёл к Достоевскому:
- Брат… Как ты нашёл меня?
- Я поклялся тебя защищать, помнишь?
- Но…
- «Ты мой брат, и я умру за тебя».
- Блин… Не думал, что так дословно.
- Ну… Так совпало. Я обещал отцу заботиться о тебе. Спасать твою душу, истреблять в ней зло.
- Семейный характер…
Братья обнялись, и каждый в комнате украдкой смахнул слезу.
Когда первые бурные эмоции утихли, трезво мыслящий Бальзак скептически спросил:
- Ну это всё здорово. А делать-то что будете?
Вновь обретшие друг друга братья приуныли. Тут вскочил Джек:
- Я знаю. Я знаю, что делать. Пойдёмте за мной.
Путь к реке Стикс был долог и извилист. Но Джек и Бальзак хорошо его помнили. Главное было застать Харона на этом берегу. Если он ждёт новопреставленных на противоположном, шансов на встречу было маловато. Но ребятам бесконечно везло.
Именно на этот день и на это время Харону было назначено интервью. Послушав восторгавшегося речным путешествием Есенина, Гексли решил уделить легенде мифологии целую полосу в праздничном выпуске, посвящённом Хэллоуину.
Смущённый Харон робко отвечал на вопросы журналиста. Кажется, на его бледном морщинистом лице даже проступил еле заметный румянец. Такого внимания к своей персоне скромный лодочник не видел много веков. Справедливость всё-таки восторжествовала.
Гексли с энтузиазмом вытягивал из собеседника вековые тайны о том, каким милым пухляшом был в детстве Осирис, почему Анубиса прозвали шакалом и чем Персефона понравилась Аиду больше, чем Мара. Вася бегал вокруг, снимая Харона со всех ракурсов. А Габен увлечённо стругал рядом новое весло для интервьюируемого. Старое совсем сгнило, и Габен решил, не теряя зря времени, помочь пожилому человеку.
Издалека узнав Джека и Бальзака, Харон растянулся в улыбке. Выглядело это немного зловеще, но было абсолютно искренне. Даже уголок рта Бальзака чуть приподнялся. Пожали друг другу руки. И Джек представил своих спутников.
Просьбе первый раз в истории перевезти пассажиров в обратном направлении лодочник сильно удивился. И усомнился, что его правильно поймёт начальство. Но Наполеон заверила его, что всё абсолютно законно, и никто из руководства не прикопается. Харон сдался.
Гексли не мог не полюбопытствовать:
- Куда вы теперь? В рай?
- Нет, – ответил Достоевский, – в раю и так всё хорошо. А нам надо людям помогать. На Земле.
- А как вы им собираетесь помогать?
- Слышал про тех, кто на левом и правом плече обитает? На левое плечо желающих много (все же хотят найти повод отсюда вырваться). А вот с наполнением правых плеч кадровый кризис. Тут мы и пригодимся.
- Благородно… Слушайте… А там ведь столько интересного на Земле… Столько новостей… А что, если нам газету не только местную выпускать, а общую, для всех миров? Это ж сколько читателей будет…
Гексли мечтательно поднял глаза в мрачное небо. К нему с решительным видом подошёл Габен:
- Поплыли. Организуем большую типографию на Земле. Будет чем заняться. А то скучно тут.
- И я с вами! – взволнованно подбежал к лодке Вася.
- Куда ж мы без тебя…
Бальзак скептически ухмыльнулся:
- Это вы молодцы, конечно. Только лодка шестерых вряд ли выдержит. В два рейса придётся.
- В два нельзя, – задумчиво сказала Наполеон. Аид может заметить шухер на границе, заинтересоваться…
- Эту проблему мы решим, – уверенно ответил Габен.
…
Лодка, чуть покачиваясь, уплывала вдаль. Следом за ней удалялся от адских берегов большой крепкий плот из свежеструганных брёвен. В тишине Стикса до оставшихся на берегу доносилась любимая песня Харона, которую он разучивал с пассажирами:
…Плывёт на левый берег он, потом на правый.
Так грешных много, он один на переправе…
Наполеон и команда переглянулись и, молча кивнув друг другу, пошли в сторону офиса. Ещё столько планов предстояло реализовать…