Часто, слушая песни, мы не задумываемся об их смысле. Главное, что слушать приятно. Ничего страшного в таком подходе нет, он имеет право на существование. Или певцы творят не для услады нашего слуха? Тем не менее, порой мы все же задумываемся, о чем поет наш любимый артист. Сегодня я решила разобраться, какой смысл заключен в песне «Лондон» Земфиры Рамазановой.
Для начала приведу текст полностью.
Лондон
Мне приснилось небо Лондона.
В нём приснился долгий поцелуй.
Мы летели, вовсе не держась.
Кто же из нас первым упадёт
Вдребезги на Тауэрский мост?
Утром, я узнаю утром.
Ты узнаешь позже.
Этих снов дороже
Ничего и нет.
Без таких вот звоночков
Я же зверь одиночка
Промахнусь, свихнусь ночью
Не заметит никто.
Всё тот же зверь одиночка,
Я считаю шажочки
До последней до точки.
Побежали летать!
Мне приснилось небо Лондона.
В нём приснился долгий поцелуй.
Мы гуляли там по облакам.
Притворились лондонским дождём.
Моросили вместе на асфальт, но…
Утром, я узнаю утром.
Ты узнаешь позже.
Этих снов дороже
Ничего и нет.
Без таких вот звоночков
Я же зверь одиночка
Промахнусь, свихнусь ночью
Не заметит никто.
Всё тот же зверь одиночка,
Я считаю шажочки
До последней до точки.
Побежали летать!
Сразу скажу, что в своем анализе я не буду касаться исторического и биографического контекста, а также связей песни с другими произведениями автора. Теперь приступим.
Песня называется «Лондон» и логично предположить, что именно о нем пойдет речь. Это отчасти так, но перед нами предстает не город Лондон, а пространство сна. Об этом нам сообщает первая же строка стихотворения: Мне приснилось небо Лондона…
Этой фразой Земфира одновременно сообщила, что мы находимся в ирреальном пространстве сна, где возможно все, что угодно, и в то же время очертила границы этого пространства, точнее указала, что их нет, поскольку перед нами небо.
Повествование ведется от лица лирической героини. (Нужно понимать, что герой песни и автор песни – не одно и то же. Именно по этой причине мы вводим термин лирическая героиня.)
Следующая строка сообщает нам о долгом поцелуе, косвенно вводя еще одного персонажа. Обратим внимание, что поцелуй именно долгий, а не нежный или страстный, например. Этот эпитет указывает нам, что для лирической героини важнее всего именно продолжительность взаимодействия.
Также обратим внимание на звукопись в первых двух строчках: в них часто встречаются звуки н (7 раз) и л (5 раз). В сумме они составляют примерно сорок процентов от числа всех согласных в этих двух строчках. Звуки л и н придают звонкости и напевности тексту. Он приятный, расслабляющий.
В целом пока все благополучно: сон, небо, поцелуй. Следующая строчка «Мы летели, вовсе не держась» продолжает это настроение, с одной стороны, отсылая нас к устойчивым выражениям «летать в облаках» и «парить в облаках», которые мы обычно используем говоря о состоянии мечтательности и счастья, а с другой эта строчка показывает нам фантасмогоричность сна – герои летят, ни за что не держась. Обратим внимание также на рифму «Лондона – не держась». Строго говоря, ее здесь нет, но, если мы послушаем исполнение Земфиры, то заметим как бы лишнее ударение на последнем слоге в слове «Лондона». Если же мы рассмотрим первые четыре строки, то выясним, что во всех из них, кроме первой пятистопный хорей. В первой как раз одного сильного слога не хватает. И не хватает его именно на последнем слоге. Таким образом, ритмическая структура создает дополнительное ударение, а вместе с ним и рифму ЛондонА – не держАсь. (Обычно, выделять дополнительную стопу таким образом нельзя. Но мне кажется, что в данном случае это допустимо. Вы можете со мной не согласиться).
Почему я заострила внимание на этой странной рифме. Рифма – элемент ритма стихотворения. Как я уже сказала, перед нами прекрасно считываемый урегулированный хорей (сильные (ударные) слоги чередуются со слабыми (безударными)), рифма добавляет ему равномерности. Наш опыт подсказывает, что раз третья строчка созвучна первой, то четвертая будет созвучна второй. Но происходит слом. Четвертая строка не рифмуется со второй, в четвертой строке полностью отсутствуют звуки л и н и четвертая строка по смыслу разрушает романтический и умиротворенный настрой трех своих предшественниц: «Кто же из нас первым упадет». Мы напрягаемся, поскольку нарушается ритм и тут же нас огорошивают еще сильнее, ведь герои не просто должны упасть. Они должны упасть вдребезги. Такое падение явно ничем хорошим не закончится.
Кто же из нас первым упадет
В дребезги на Тауэрский мост?
Эти строки как раз зарифмованы (это смежная, бедная, неточная, мужская рифма), что дополнительно объединяет и выделяет их и ритмически, и по смыслу.
И дальше мы узнаем, кто упадет первым:
Утром, я узнаю утром
Ты узнаешь позже
Обратите внимание, как нарастает напряжение при помощи лексического повтора утром –утром, а затем параллелизма я узнаю утром – ты узнаешь позже.
Мы как слушатели (или читатели) в напряжении кто же упал раньше и разбился в дребезги. Понятно, раз героиня узнает первой, значит она первая и упала.
Ритм в этих строчках убыстряется: слогов становится меньше и меньше (пятистопный хорей сменяется сначала четырехстопной строкой с безударным окончанием (женской клаузулой), а затем трехстопной с безударным окончанием):
Утром, я узнаю утром
Ты узнаешь позже.
В следующей строке скорость (трехстопный хорей с безударным окончанием), а затем куплет обрывается фразой «Ничего и нет». Ударение падает на последний слог в отличие от предыдущих строк. Это вызывает ощущение обрыва.
Этих снов дороже
Ничего и нет.
Начинается припев. Ритм изменяется очень сильно. Теперь перед нами уже не хорей, а двустопный анапест (два безударных слога потом один ударный, опять два безударных, один ударный и один безударный). Такое явное изменение ритма подчеркивает, что лирическая героиня покинула пространство сна.
Без таких вот звоночков
Я же зверь-одиночка
Промахнусь, свихнусь ночью
Не заметит никто.
Речь в тексте идет об абсолютном одиночестве: никто не заметит промахов героини или даже ее безумия. Тройная смежная рифма в этом четверостишии создает атмосферу нагнетания, которая разрешается очередным обрывом в четвертой строке, не зарифмованной с остальными.
Но это разрешение сразу же сменяется новым нагнетанием по тому же принципу. И в тексте подчеркивается, что перед нами «Все тот же зверь-одиночка», то есть лирическая героиня продолжает вариться в соку все того же абсолютного одиночества. Более того, эта мука становится невыносимой, героиня практически дошла до последней точки:
Всё тот же зверь одиночка,
Я считаю шажочки
До последней до точки.
Единственным спасением вновь становится сон: Побежали летать!
И во втором куплете мы снова оказываемся в небе Лондона. Повторяются две самые первые строки. Возвращается спокойная, приятная, умиротворяющая атмосфера. На этот раз герои притворяются дождем и ВМЕСТЕ моросят на асфальт. На первый взгляд все лучше, чем в прошлом сне, вот только моросить на асфальт – падать на асфальт. И неизбежность падения подчеркивается союзом «но»:
…Притворились лондонским дождём.
Моросили вместе на асфальт, но…
Утром, я узнаю утром
Ты узнаешь позже.
Этих снов дороже ничего и нет.
Вдумайтесь, каково героине, если у нее нет ничего дороже этих снов? И чем именно они ей дороги? Видимо, тем, что во снах она не одна. И в то же время, сны предлагают решение ее проблемы, избавление от одиночества. Одно и то же решение каждый раз.
Снова начинается припев, снова нагнетается мрачная и мучительная атмосфера. Снова вместе с героиней мы доходим до последней до точки и «Побежали летать!»
Вот только третьего куплета в песне нет.
Так о чем «Лондон» Земфиры? Об одиночестве, о мучительном ощущении ненужности никому, доводящем до безумия и желания завершить жизнь поскорее.
Или вы со мной не согласны?
#земфира #стихи #анализтекста #рок