Никогда русская армия не представляла собой такое жалкое зрелище как в тот исторический момент. То было время, когда солдаты совершали самострелы, ранив себя в пальцы рук или ног, преследуя своей целью поскорее отправиться в тыл. На узловых ж/д станциях стояли заслоны, которые останавливали бегущих в тыл дезертиров. Наблюдалось страшное падение дисциплины – солдаты не чествовали офицеров, офицеры «побаивались» рядовых и смотрели на них с опаской. Солдаты, для того чтобы не идти «на массовое убийство», выстреливали все свои боеприпасы прямо в воздух, только бы остаться в тылу. «Без оружия, большей частью в расстегнутых шинелях, с папиросой в зубах и карманами, полными семечек, солдаты толпами ходили по тротуару, никому не отдавая чести и толкая прохожих. Щелканье семечек в эти дни стало почему-то непременным занятием «революционного народа», а так как со времени «свобод» улицы почти не убирались, то тротуары и мостовые были сплошь покрыты шелухой»[1] – так современник описывал картину царившего хаоса. Всё это было следствием повсеместного нежелания воевать и разлагающим влиянием приказа № 1. Характер этого приказа – резко был направлен против офицеров, наделял солдат властью через выборные комитеты, лишал высшее командование права распоряжаться оружием. Разрешил солдатам участвовать в политике[2]. По нему петроградский гарнизон был подотчетен и подчинялся только Совету. Изначально он был задуман как проект демократизации для петроградских военных, но «ускользнул» в массы и нанёс непоправимый ущерб всей русской армии.
Любая демократизация во время войны – это преступление. Приказ № 1 запустил детонатор для уничтожения всей русской армии. Тем не менее, в последующих неудачах на фронте винили не это детище предательской социалистической руки, расшатавшее основы армейской дисциплины, а руководство. Офицеры объявлялись немецкими шпионами, пособниками кайзера Вильгельма. Такое представление создавалось популярными газетами по типу «Солдатской правды». Большевики, эти хитрые политтехнологи, настраивали солдат против офицеров, разжигая конфликт в армии. Они организовали массовую пропаганду против войны в армии, доводя свои популистские лозунги до большинства населения[3]. Обвинение в преступной связи Ленина в шпионаже в пользу Германии – твердый факт, но без должной интерпретации он теряет своё историческое значение. Владимир Ленин – Мессия своего времени, главный двигатель революционного механизма и творец русской Октябрьской революции. Он не был авантюристом или главарём пятой колонны в прямом смысле этого слова.
Ленин брал деньги у всех, кто давал «на благо революционной борьбы», но при этом: «преследуя свои цели, цели победы рабочих, победы бедных, победы дела мира, а не победы империалистов»[4]. Ленин был одержим идеями марксизма и всю свою жизнь отдал служению и построению этих идей на практике. «Добро было для него все, что служит революции, зло – всё, что ей мешает»[5]. Тотальная пропаганда мира и борьба с капиталистическим правительством, захват власти всеми правдами и неправдами – выгодные мероприятия в пользу осуществления новой, правильной, коммунистической реальности. Так считал Ленин.
Генерал Лавр Корнилов – фигура, что характерно для деятелей этого отрезка истории, противоречивая и неоднозначная. В послужном списке этого храброго военачальника были славные штыковые бои, смелые марши, умелые скоростные атаки, окружение противника, и другие героические деяния в двух кровопролитных войнах – русско-японской и Первой мировой. Особенно громкую славу генералу принесло бегство из австрийского плена.
Став командиром Петроградского военного округа, он участвовал в аресте царской семьи в Царском селе в марте 1917 г. – знаковый факт для понимания того, почему именно Корнилов стал благонадежен в революционных кругах и очутился у руля русской армии к лету 1917 года.
Позднейшая историографическая традиция усматривала в нём монархиста, кем он ни в коей мере не являлся, монархист никогда бы не участвовал в аресте царской семьи, а как действовали монархисты в той обстановке можно посмотреть на примере графа Келлера (отказался присягать новой власти). Сам Корнилов потом говорил: «Я не контрреволюционер, я ненавидел старый режим, который тяжело отразился на моих близких. Возврата к старому нет и быть не может»[6]. Всё окружение Корнилова было «современно и революционно» – Савинков, Филоненко, Завойко. Волной революционного времени генерала вынесло на самый верх – от командира пехотной дивизии в первые дни войны он дорос до главкома к середине 1917 г.
Корнилов в докладах и записках к правительству выдвигал программу для улучшения положения на фронте после бездарного и провального июньского наступления, а именно: введение смертной казни в тылу, милитаризация транспортной системы и военных заводов, увеличение роли офицеров в армии и уменьшение влияния комитетов и комиссаров[6]. По сравнению с приказом № 1 это был шаг назад. Социалисты из левого лагеря, которые запустили этот эксперимент «с демократией в армии» начали нечто большее – процесс выхода России из Первой мировой войны. Не исключено, что сами они этого не осознавали и не понимали. Но в истории нередко случается так, что последствия от каких-то важных решений принимают неожиданную сюжетную развязку. В данном случае этот приказ подготовил необходимую почву для триумфа большевиков-пацифистов.
Вообще людей этого исторического периода следует разделять на две категории – «за войну» и «против войны». Именно этот метод помогает понять эволюцию Февраля к Октябрю и корниловскую проблему. Царь вёл длительную войну и стал непопулярен в народе – под давлением общественных басен и сплетен, дворцовых интриг, Госдумы и генералитета его заставили отречься от престола; новое правительство Львова и Керенского выступило за «ведение войны до победного конца» – больше развалилось от напора антивоенной пропаганды большевиков, чем от их штыков и пуль. Корнилов, как и весь офицерский корпус, резко выступил за повышение дисциплины, введение смертной казни на фронте и в тылу, – могли ли эти мероприятия устроить всеобщие тогдашние настроения? Нет. Это были вообще мало-популярные и ненародные лозунги, а реакция закостенелых военных на царивший в армии бардак. У них было желание сохранить своё «военное лицо».
Понятно, что и фракция Ленина никогда не стремилась к миру и удовлетворению «аппетитов масс». Иначе в партии большевиков не раздавали бы всем и вся револьверы, не вооружали рабочих, и не создавали бы собственную армию. Ленин создал учение о вооруженном восстании пролетариата, подчинил своим интересам Петроградский гарнизон – где здесь было заметно стремление к миру? По всей России формировалась сеть военных организаций. «Превращение империалистической войны в войну гражданскую» – вот каким было подлинное желание большевиков. Более того Ленин на полном серьезе верил в победу пролетарской революции не только в России, но и по всему миру. Новая война, которую развяжут «свободные рабочие и крестьяне» будет на порядок агрессивнее, ужаснее, страшнее для России. Но кто, тогда пойдя вослед за большевиками, мог предположить нечто подобное?
Продолжение следует...
Цитируемые источники и литература
1. Врангель П.Н., «Записки».
2. Костяев Э.В. «Российские социал-демократы и приказ № 1 Петроградского совета от 1 марта 1917 г.».
3. Ленин В.И., «О задачах пролетариата в данной революции».
4. Ленин В.И., «Слухи о заговоре».
5. Бердяев Н.А., «Истоки и смысл русского коммунизма».
6. Цветков В.Ж., «Лавр Георгиевич Корнилов».