{"draftJsState":{"blocks":[{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Братья С. И. и Н. И. Тургеневы начали «действовать» на М. С. Воронцова, еще когда тот командовал русским оккупационным корпусом во Франции в 1815–1818 годах. В то время С. И. Тургенев, как об этом говорилось выше, служил под его началом, а Н. И. Тургенев был русским комиссаром центрального административного департамента союзных правительств во Франции.","type":"unstyled","key":"5pupu"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"4f83m"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"С. И. Тургенев, считая себя революционером, попытался выяснить, нельзя ли в случае необходимости рассчитывать на М. С. Воронцова. Однако сам он не был сторонником революции в «роковом» значении этого слова. «Сохрани меня Бог, — писал он, — желать России революцию в этом смысле, т. е. внезапной и подобной той, которая произошла во Франции. Я хочу совсем другого своему отечеству <…> Я понимаю под революцией прогрессивные изменения, имеющие целью всеобщую пользу <…> Нужно, чтобы эта революция происходила медленно, чтобы она шла шаг за шагом. Чтобы она направлялась правительством и чтобы граждане только и делали, что ей способствовали»2.","type":"unstyled","key":"7a33j"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"8n8r5"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Вполне вероятно, что такую «революцию» поддержал бы и М. С. Воронцов. Однако некоторые мысли Сергея Тургенева Михаил Семенович считал излишне смелыми. Он пишет о нем: «Невозможно быть более довольным, чем я доволен Т<ургеневым>; это действительно превосходный и достойный уважения молодой человек, — отзывался о нем Воронцов. — Если у него еще имеются несколько ультра-либеральные идеи, то это должно быть пройдет, да и к тому же лучше человек, мыслящий в этом направлении, чем в ином; так как основанием этих идей служит благородство, великодушие и справедливость, в то время как основание тех, кто ударяется в другую крайность, таково, что приходится зажимать себе нос, когда об этом говорят»3.","type":"unstyled","key":"adgd8"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"6ea40"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Как видим, по мнению М. С. Воронцова, быть ультралибералом лучше, чем быть реакционером. С первыми его роднило благородство и справедливость, а от вторых он старался держаться подальше. Но он добавляет с удовлетворением, что, как ему кажется, с некоторых пор Сергей Тургенев стал более рассудительным.","type":"unstyled","key":"8cilg"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"8pin"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Старший из братьев Тургеневых, Александр Иванович, считал, что «суждение гр. Воронцова об ультралиберализме делают честь и сердцу и уму его и доказывает, что он и сам более склонен к тому образу мыслей, который происходит от излишнего, может быть, жару к добру и ко всему прекрасному — и удален от того, которого источник или эгоизм, или напуганная ограниченность»4. Да, действительно, М. С. Воронцов руководствовался в своих действиях «жаром к добру» и не был ни эгоистом, ни трусом.","type":"unstyled","key":"199in"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"7kdm4"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Надежды членов «Союза Благоденствия» на то, что М. С. Воронцов может стать со временем их единомышленником, основывались на том, что Михаил Семенович последовательно выступал за отмену крепостного права и критически относился к существовавшим в стране порядкам.","type":"unstyled","key":"28i5a"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"bflab"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"С. Р. Воронцов, живя в Англии, продолжал поддерживать связь с родиной, вел обширную переписку с друзьями, был в курсе российских дел. До него конечно же дошли слухи о тайных обществах. Ему было известно о недовольстве сына российскими порядками, поэтому у Семена Романовича могло возникнуть опасение, что Михаил Семенович тоже захочет войти в какое-нибудь тайное общество.","type":"unstyled","key":"8nv9c"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"ae1h7"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"В одном из писем к сыну Семен Романович, рассуждая о событиях в Испании в 1820 годы, с неодобрением отозвался об испанском короле Фердинанде VII. И тем не менее делал такой вывод: «Всякий государь, каким бы он ни был, лучше какой бы то ни было революции, аристократической или демократической <…> обе они ведут к гражданской войне, которая разорит страну, к иностранному вмешательству и окончатся военной деспотией. Каким бы ни был государь, надо поддерживать его ради спокойствия и блага страны»5.","type":"unstyled","key":"9f8gn"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"drd5j"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"А от Н. М. Лонгинова Михаил Семенович мог услышать такую характеристику революционеров: «У революционеров везде и всегда одна система: обман, клевета, коварство, кровожадность, грабеж, убийства, попрание всех прав, Божеских и человеческих; они ничем не брезгают, считая все позволительным для себя; это доказано революциями всех времен, а в настоящее время мы видим это в Испании и в Португалии»6.","type":"unstyled","key":"4p6n2"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"44g79"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"М. С. Воронцов, вполне очевидно, не спорил ни с отцом, ни с Н. М. Лонгиновым. Он, как и они, был против революций и ни в какие тайные общества вступать не собирался.","type":"unstyled","key":"83h5n"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"d0chk"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"В марте 1825 года М. С. Воронцов приехал в Петербург — впервые после назначения генерал-губернатором Новороссии и наместником Бессарабии. Александр I милостиво принял его, без возражений утвердил все его представления о награждении чиновников генерал-губернаторства. А 29 марта, в пасхальный день, М. С. Воронцов стал полным генералом — генералом от инфантерии. Долго же пришлось ему ждать этого звания! Но вряд ли решение Александра I произвести Михаила Семеновича в полные генералы было вызвано тем, что он изменил свое отношение к графу.","type":"unstyled","key":"76g50"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"dbpp0"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"«Есть слухи, — читаем в записях самого императора, — что пагубный дух вольномыслия или либерализма разлит или, по крайней мере, сильно уже разливается и между войсками; что в обеих армиях, равно как и в отдельных корпусах, есть по разным местам тайные общества или клубы, которые имеют притом секретных миссионеров для распространения своей партии. Ермолов, Раевский, Киселев, Михаил Орлов, Дмитрий Столыпин и многие другие из генералов, полковников, полковых командиров; сверх сего большая часть разных штаб- и обер-офицеров»7.","type":"unstyled","key":"di7ja"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"9breb"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Как видим, Александр I M. С. Воронцова не называет среди подозреваемых в вольномыслии. Конечно же император хотел видеть в его лице своего союзника и, вероятно, был уверен, что при всем своем либерализме Михаил Семенович не связан с заговорщиками. Нельзя было отталкивать графа от себя, нельзя было и дальше тянуть с присвоением ему звания полного генерала.","type":"unstyled","key":"2don4"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"dpqek"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Семен Романович Воронцов, беспокоясь о судьбе отечества, мечтал об откровенном разговоре с Александром I. Если бы смог я пробыть полчаса с государем, писал он Ф. В. Ростопчину, то «непременно высказал бы все, что думаю о бедственном состоянии России, не стесняясь соображением о том, понравилось бы ему это или нет; потому что во всем, касающемся до своего Царя и Отечества, лесть составляет гнусное преступление»8. Семен Романович был весьма критического мнения и о самом императоре. «Все те, которые управляли страною в эти последние двенадцать или тринадцать лет, получают направление свыше, где нет ни знания, ни благоразумия, ни высоких чувств, но одна лишь крутая, деспотическая воля, плохо прикрываемая внешнею оболочкою кротости и лицемерного благочестия»9, — писал он тому же Ростопчину спустя годы. Семену Романовичу не довелось откровенно поговорить с государем. Но такая возможность предоставилась его сыну.","type":"unstyled","key":"fo8fo"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"39ubm"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Во время пребывания в Петербурге М. С. Воронцов получил разрешение съездить в Англию к отцу. Ведь тому уже шел 82-й год. Было решено, что замещать его будет вице-адмирал А. Г. Грейг, главный командир Черноморского флота и портов. Но Михаил Семенович заболел, и поездку пришлось отложить. Он отправился в Крым, чтобы поправить здоровье. Действительно, после двухнедельного отдыха на южном берегу Крыма ему стало лучше.","type":"unstyled","key":"er5fa"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"a20ds"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"В том же 1825 году опасно заболела императрица Елизавета Алексеевна, супруга Александра I. Врачи посоветовали ей провести зиму на одном из европейских курортов. Но вместо Европы был выбран Таганрог. Император приехал в этот южный провинциальный городок несколькими днями раньше супруги. Он решил лично позаботиться о создании для нее подходящих условий. Императорская чета поселилась в небольшом одноэтажном доме.","type":"unstyled","key":"e1uht"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"50q5s"},{"data":{"image":{"id":"619393aaca09340695b02018"}},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"atomic:image","key":"e4fno"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"unstyled","key":"1okca"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"Пребывание их величеств на юге заставило Воронцова и его супругу изменить свои планы и спешно отправиться в Таганрог. Александр Павлович часто и подолгу беседовал с Михаилом Семеновичем. Он одобрительно отзывался о его управлении Новороссией и Бессарабией. И однажды Михаил Семенович, воспользовавшись доверительностью разговора, высказал императору свои сомнения и предложения: «…должен вам Г<осударь> сказать правду, что вы окружены людьми недостойными, хитрыми, старающимися владеть обстоятельствами и извлекать из оных и свои и связям своим пользу и не допускают до вас тех нужд на<родных> и угнетений, коими стеснены все состояния. Вы знаете, Г<осударь>, что мой <отец> живет в Л<ондоне>, а потому, если бы что и встретилось со мною неприятное за правду, я уеду к нему и буду спокоен, но совесть моя страждет за вас. Особенное чувство и долг подд<анного> извлекают из меня сии истины. Примите меры, ро<пот> начинает быть слышен повсюду, нужды умножаются, нал<оги> колеблют все классы. Простите подд<анного>» 10.","type":"unstyled","key":"5es0n"},{"data":{},"depth":0,"entityRanges":[],"inlineStyleRanges":[],"text":"","type":"marker","key":"Pca5jdc3FpCCq1BE54DN"}],"entityMap":{}},"mentions":[]}