В своём юбилейном интервью ВИКТОР СУХОРУКОВ признался:
Я живой человек, но, опять же, прошлое мне говорит: «Не забывай — шаг за шагом, зернышко по зернышку». Последние двадцать лет страна не стоит на месте, в моих глазах она все равно имеет развитие, и я счастлив, что появился наконец клич выселить всех людей из бараков, из аварийного жилья. Когда-то я шутил: если бы я был президентом, у меня бы была программа из трех пунктов — дети, старики и жилье. Почему? Ребенок рождается — его не спрашивают, но он приходит в этот мир как избранник и должен получить его в таком виде, чтобы быть счастливым. И старики должны уходить, не жалея ни о чем — чисто, красиво, благодарно. Вот две категории человечества, а между ними — дом. У каждого должно быть место на Земле, куда он может в любое время дня и ночи прибежать, упасть на подушку или без нее и выспаться.
Довелось несколько рад беседовать с этим неординарным актёром, которому в среду исполнилось 70... и мне всегда казалось, что Виктор Иванович страдает от невостребованности:
Перед встречей я в Фейсбуке написал, что у нас будет прямой эфир. Попросил помочь с вопросами. И Ксения Ларина, она передает вам привет, говорит: ну, он замечательный был. Мол, вы его не обижайте. Это в презумпции того, что мы, журналюги, злобные, только и мечтаем, значит, обидеть Сухорукова. Теперь я понял, откуда это взялось. Значит, вас обидели мои коллеги, поставив крест…
– Нет, я вам скажу. Я, может быть, немножечко кокетливо переформатирую. Не обижают, нет. Они заставляют меня удивляться. И так-то удивлений много, а ещё удивляют враньем, какой-то неправильностью, какой-то нечестностью. И я задумываюсь, почему главный редактор платит им деньги? Или они, может, бесплатно работают. За вранье платить не надо. Понимаете, сегодня, да, в кино я немножко скромнее существую. Но у меня такой ренессанс на театральной сцене. Люди! Давайте мне эти кресты. И я их понесу. Я найду дороги, куда нести эти кресты. Не упадём и не прогнёмся.
– А вы знаете, вы сказали, что удивляетесь, что меня удивляет.
– Я, может, кричу сильно?
– Мы же в прямом эфире, поэтому так и надо. Поэтому вы можете говорить все, что угодно. Здесь никто не переврёт. И главному редактору не придётся платить деньги за враньё. Я о другом: вы ведь прославились отрицательными персонажами.
– Конечно.
– Например, балабановские «Братья», ваш персонаж там – конченый совершенно негодяй. И вообще специализация ваша была на таких вот подонках.
– «Антикиллер», да, да.
– Обычно зрители отождествляют актёра с персонажем. Но люди всегда от вас пёрлись. Они смотрели на вас, и всегда улыбка появлялась. Это какой-то феномен. То есть вы всегда играете, что ли, и когда вне сцены, вне экрана?
– В жизни.
– Вы всегда как бы ощущаете себя на сцене. И какой-то опыт такого фонтанирующего, харизматичного оптимиста строите.
– Харизму сыграть нельзя. Механизм.
– Вы молодец. Вот я вас провоцирую.
– А харизму нельзя сыграть. Вот Рената, она харизматична, Литвинова. Почему я её назвал, потому что она ярчайший представитель носителя харизмы. А характер-то у неё другой.
Так что, нет, я так живу. Я такой. И хочу жить или вести себя по-другому, да меня хватает, может быть, на две минуты. Иногда собираешься куда-нибудь на встречу или вот так же к вашему брату-тележурналисту. Вот думаю, сейчас сяду, буду солидный такой, степенный, важный. Ни фига у меня не получается. Нет. Харизма в чём-то другом.
Другое дело, подыгрываю ли я улыбкам и отношению людей ко мне. Конечно, подыгрываю. Как я говорю, немножко культурным быть нельзя, а немножко хамом можно. Я подыгрываю. Очень часто меня встречают и со мной здороваются. И я их приветствую.
Однажды мой племянник приехал, мы шли по Москве. Я говорю: здравствуйте, здравствуйте, как дела? Хорошо. И Ваня меня спрашивает: а это чего, твой знакомый, а это чего, твоя знакомая? Говорю, да нет, чужие. А чего же ты с ними так разговариваешь, как будто они твои соседи? Я – ну, они же со мной здороваются.
– Вы никогда не устаете от такого внимания?
– А его не так много.
– Да?
– Конечно.
– То есть можно назвать места, куда вы можете прийти, и вас там не заметят?
– Везде. Если я не захочу, меня не заметят.
– А, то есть вы должны включать что-то?
– Обязательно. Мне кажется, наш брат, если захочет, его заметят. Не захочет, не заметят. Я же в метро езжу. Я же электричкой пользуюсь. Я в общественных местах бываю. И слышу, как вокруг говорят: «Сухоруков, Сухоруков», но ко мне не пристают, меня не мучают. А как же, надо подслушивать, о чём говорит народ-то. Надо глядеть, как они, куда движутся. Им там не до нас, знаменитых.
– Да они просто не верят глазам своим. Они, наверное, про себя думают: вот, похож на Сухорукова, надо же.
– Дело в том, что, как себя поведёшь, так на тебя и мир будет глядеть. И так же к тебе будет относиться. И именно, заговорив о моих отрицательных персонажах, конечно, напомнили: плохое я играю. Вот лучшие мои роли, на мой взгляд, это, если брать фильм, – «Про уродов и людей». Я думаю, может, поэтому мне и за эту роль ни одной премии не дали, даже почётной грамоты.