В последние дни Лысый часто заходит в нашу палату, но заходит не потому, что для этого имеется достаточный и уважительный повод, а всего лишь потому, что этот всегда неожиданный визит является частью его ежедневного моциона. Не обращая на нас внимания он не спеша доходит до окна и, даже не посмотрев в него, сейчас же разворачивается, а после — так же неторопливо, как и зашёл, — не глядя по сторонам, выходит.
Возможно ли представить себе подобную ситуацию в любой другой больнице? Мне кажется, ответ очевиден. Однако в нашей больнице, напомню, весьма не обычной, свободное посещение соседней палаты, не требующее каких-либо объяснений, является событием вполне естественным и, следовательно, рядовым.
Несколько раз всё же Лысый вступал в разговор с Василием, с которым он, очевидно, давно и близко знаком. Светски беседуя, они вдвоём подолгу прохаживались по палате, совсем не замечая времени. Возможно, со стороны это выглядело крайне умилительно, меня же, напротив, быстро утомляло и, хуже того, начинало раздражать.
Во время сегодняшних визитов Лысый придумал — в качестве дополнения к своей обычной прогулке — присматриваться понемногу к нашим лежачим: Владимиру и Анатолию.
Владимир интереса у него не вызвал, поскольку лёжа с закрытыми глазами, надёжных признаков бодрствования не проявлял, поэтому внимание Лысого привлёк Анатолий, который в известной степени бодрствовал. Особо не утруждая себя, он молча рассматривал унылое пространство палаты, включая его живое наполнение — Василия, Владимира и меня, а также самóго Лысого, в моменты его коротких визитов. Но бóльшей частью был занят очередным усовершенствованием формы своих ногтей или почёсыванием — в разных местах — коротко стриженой головы.
Заметив такое занимательное проявление жизнедеятельности, в приятели Лысый выбрал его.
Во время очередного визита, без соблюдения пустых формальностей и «предварительных ласк» наш гость присел на кровать Анатолия, а после, придвинувшись, внимательно рассматривал его лицо, теперь уже с близкого расстояния.
— Бровки, бровки, бровки какие! — стал Лысый нежно поглаживать густые брови по-прежнему невозмутимого друга. — Бровки, бровки, бровки! Широкие какие! — восторгался он. — От отца или от матери? От кого бровки такие?
О чём в это время думал Анатолий, осталось никому не известным, во всяком случае, приятеля своего ответом он не удостоил. Однако Лысого подобное невнимание нисколько не смутило. Он продолжал поглаживать густые брови товарища и не уставал восхищаться:
— Бровки, бровки, бровки широкие! Широкие какие! От кого бровки такие?
Ответить отказом, наверное, из вежливости, задумчивый Анатолий не счёл возможным и исходя из понятных дипломатических соображений, тихонько вздохнув, но громко пукнув, лицом отвернулся к стене.
Дневник пациента. Запись 125
Начало ← Предыдущая ← → Следующая → Все записи