На этой безмятежно безличной позиции он занял свою позицию; мы почти или совсем не находим ворчливой личной нотки, столь характерной для большей части современной философии. Мы никогда не видим, чтобы он спрашивал: "Что со мной будет во всем этом?" "Какова моя позиция по отношению к этой вечно существующей реальности?"
Конечно, это характерно не только для Парменида, но и для того времени. Идея личного отношения к вечному Воздаянию лишь смутно сохранялась в исторические времена в Греции. Концепция личного бессмертия была просто благочестивым мнением, доктриной, о которой шептались тут и там в тайной тайне; она не оказывала влияния на мотивы или действия людей. Мысль все еще была занята более широкой вселенной, небесами и их звездными чудесами, а также странными явлениями закона в природе. В чередовании времен года, восход и заход, неподвижности и отклонения небесных тел, в тайнах их возникновения и исчезновения, в этих и других подобных чудесах и в мыслях, которые они вызывали, целый и обширный мир казался открытым для исследования. Люди и их судьба были достаточно интересны людям, но до сих пор эгоизм человека не пытался изолировать свою судьбу от общей проблемы природы. {41} К сути из философии, какой она представлялась Пармениду в отношении бытия как такового к вещам, которые кажутся существующими, модернизм сделал своего рода вывод в отношении бытия как такового к моему бытию. До тех пор, пока не был поднят второй вопрос, на него, конечно, нельзя было попытаться ответить. Но все те, кто в наше время говорил с Теннисоном—
Ты не оставишь нас в прахе:
Ты создал человека, он не знает почему;
Он думает, что не был создан для смерти;
И Ты создал его: Ты справедлив,
может признать в Пармениде первопроходца для них. Сам того не зная, он вел борьбу за личность в человеке, а также за реальность в природе.
{42}
ГЛАВА V
ЭЛЕАТЫ (заключено)
Диалектика Зенона—Ахиллес и черепаха—Дилемма бытия—Вся сфера а—Дилеммы опыта
[106]
III. ЗЕНОН.—Третьим главой элеатской школы был ЗЕНОН. Платон описывает его в "Пармениде" как сопровождающего своего учителя в Афины во время визита, о котором уже говорилось (см. выше, стр. 34), и как человека "почти сорока лет, благородной фигуры и прекрасного вида". По личному характеру он был достойным учеником своего учителя, будучи, как и он, преданным патриотом. Говорят даже, что он пал жертвой своего патриотизма и мужественно перенес самые жестокие пытки от рук тирана Неарха, вместо того чтобы предать свою страну.
Его философская позиция была очень простой. Ему нечего было добавить или изменить в учении Парменида. Его функция была в первую очередь функцией разоблачителя и защитника этой доктрины, и его особое превосходство заключается в изобретательности его диалектических средств защиты. На самом деле Аристотель утверждает, что он был изобретателем диалектики или систематической логики. Отношение {43} этих двух с юмором выражено таким образом Платоном (Джоуэтт, Платон, том iv, стр. 128); "Я вижу, Парменид, сказал Сократ, что Зенон тоже является твоим вторым" я " в своих произведениях; он излагает то, что ты говоришь, по-другому и хотел бы обмануть нас, заставив поверить, что он говорит нам что-то новое. Для вас, в ваших стихах, говорят, что Все едино, и вы приводите отличные доказательства этого; а он, с другой стороны, говорит, что их не так много; и от имени этого он предлагает неопровержимые доказательства". На это Зенон отвечает, признавая этот факт, и добавляет: "Эти мои труды предназначались для защиты аргументов Парменида от тех, кто насмехается над его и показывают множество нелепых и противоречивых результатов, которые, как они полагают, вытекают из утверждения Единого. Мой ответ-это обращение к сторонникам многих, на чью атаку я отвечаю с интересом, возражая им, что их гипотеза о существовании многих, если она будет осуществлена, предстает в еще более нелепом свете, чем гипотеза о существовании одного".