Эта хрупкая и некрасивая девочка сделала для танца столько, сколько не суждено было никому ни до нее, ни после. У нее была сильно сутулая спина, покатые плечи, непропорционально длинные руки, полноватые в бедрах и хрупкие в щиколотках ноги. Она была нескладна и некрасива, но при этом Тальони была настолько необычна, что ее рисовали, лепили, воспевали в поэзии и прозе - перед ней преклонялись как перед богиней. Одна их французских газет после премьеры «Сильфиды» писала, что ее безмолвный полет прыжка прорезал пространство сцены без малейшего колебания воздуха.
В 1826 году на парижской сцене Тальони первая в истории встала на пуанты. Дело в том, что балет в то время был довольно тяжеловесным и больше напоминал пантомиму с громоздкими нарядами, париками и кучей грима. Нескладная фигура Тальони нелепо выглядела в таком наряде, поэтому вначале она использовала легкое платье, а затем впервые надела пачку и встала на пуанты.
Фактически всем в жизни Марии руководил ее отец – хореограф Филиппо Тальони, мечтавший, несмотря на отсутствие природных данных, создать из дочери великую танцовщицу. Специально для нее он разработал уникальный комплекс упражнений. Эти записи сохранились и находятся в музее Парижской оперы. Для современной балетной школы в нем нет, конечно, ничего необычного, скорее он слишком прост. Но поражает именно количество повторений. Всего плие, батманов и ронд де жамбов в станке в совокупности насчитывалось 648. После 5-минутного перерыва он заставлял все это повторять на середине, затем следовала отработка больших поз и фуэте, которые заканчивались аллегро. Такой урок повторялся два раза в день, а во время дебютов – три – всего 6 часов ежедневно. По сути, Тальони и принадлежит главный балетный парадокс - чем более выматывающий тренинг, тем естественнее и невесомее танец. Мария действительно часто теряла сознание прямо на уроках, но эти упражнения выработали в ней легендарный прыжок, красоту поз и невероятную легкость. Ее манеру танца, не помню кто, вроде Теофиль Готье, называл областью чистого духа, спиритизмом и метафизикой сцены, ее образ сравнивали с окутанным белой дымкой виденьем.
На сцене Мария танцевала только сочиненное специально для нее отцом. Пытаясь придумать то, что сгладит непропорциональную длину ее рук, Филиппо мягко сгибает их - так рождается легендарный силуэт Сильфиды. Именно этот балет, поставленный в 1832 году, приносит Тальони мировую известность. На долгие годы она становится богиней сцены. Завершает свою карьеру Тальони в Петербурге пятью триумфальными сезонами (1837–1842). После ухода со сцены она преподавала, руководила балетной школой Парижской оперы, поставила один балет. Ее образ Сильфиды со спадающей с плеч воздушной шалью еще долго будоражил сознание европейских модниц, пытавшихся подражать ее меланхоличному легендарному облику.
Четырнадцать лет спустя после первой встречи с Тальони безнадежно влюбленный в нее Айвазовский написал свой "Вид Венеции со стороны Лидо", где изобразил себя и Тальони.