Исследования показывают, что чем человек беднее, тем более он склонен к преступлениям, и тем больше у него шансов стать жертвой преступления. Речь идёт как о преступлениях против собственности, таких как кража или мошенничество, так и о насильственных преступлениях. Вот, к примеру, одно из исследований, там разбирают статистику по Глазго (англ):
http://www.understanding-inequalities.ac.uk/news-and-blog/is-crime-in-glasgow-following-poverty-and-dispersing-to-the-suburbs
Если набрать в поисковике "poverty and crime" (бедность и преступность) будет больше материала. Если добавить слово "ethnicity", поисковик также покажет актуальные для США исследования в расовом разрезе. Набирать на русском нет смысла — там сплошная пропаганда в духе «почему в самой богатой стране мира врачи едят учителей».
Я видел славную табличку в одном из американских исследований, — сейчас, к сожалению, не могу его уже найти. Население там было поделено на децили, на десять равных частей. Чем беднее был дециль, тем больше состоящие в нём граждане совершали преступлений, и правило работало как для белых децилей, так и для чёрных. Однако при этом самый бедный белый дециль всё равно был более законопослушен, чем самый богатый чёрный. Цвет кожи оказался важнее уровня достатка.
Американские форумы, кстати, прямо-таки кишат расистами. Чернокожих они называют «диндунафинами», от искажённого английского «динду нафин», "dindu nuffin", "я ничего не делал". Также там регулярно пишут токсичные дроби 13/56 или 13/90. Тем самым обитатели форумов намекают, что негры, составляя 13% от населения США, ответственны за 56% убийств и за 90% жестоких расовых преступлений.
Интересный факт: процент негритянской крови в поэте Пушкине составлял 12,5% — точно как в современных США. Это не помешало Александру Сергеевичу стать тем, кем он стал.
Вернёмся к связи бедности с преступностью. Политкорректное объяснение этой связи, — «нужда толкает на воровство», — не выдерживает никакой критики. Во-первых, нужды в том смысле, в котором её понимали в диккенсовские времена, в США давно уже нет — еда доступна каждому, пусть и некачественная. Во-вторых, если бы воровали от голода, всплеск преступности наблюдался бы только среди самых бедных, а разницы между децилем 20-30 и децилем 90-100 не было бы. В-третьих, сложно представить себе человека, которого нужда толкнула на избиение идущего по улице старичка или, например, на изнасилование.
На самом деле, связь бедности с преступностью другая.
1. Бедность часто связана с плохим самоконтролем. Волевой человек может заставить себя учиться, соблюдать рабочую дисциплину, разумно распоряжаться деньгами. Напротив, склонный к импульсивным поступкам гражданин навряд ли сумеет получить образование, а если сумеет, то будет регулярно устраивать на работе разные фокусы в духе Александра Родионовича Бородача. Ещё одна типичная привычка бедного человека — зайти внезапно в автосалон и со словами «один раз живём» купить самый дорогой автомобиль, на который только одобрят кредит.
Понятно, что импульсивность иногда приводит к беде. Там, где волевой человек сдержится, импульсивный или пырнёт собутыльника ножом, или украдёт плохо припаркованный велосипед.
2. Картина мира у разных слоёв общества сильно отличается. Обеспеченные люди, к примеру, убеждены, что для успеха надо много и хорошо работать, делать что-то полезное обществу. Бедные люди, напротив, полагают, что «от работы кони дохнут», а упорный труд не даст ничего, кроме потерянного здоровья, так как «наверху всё схвачено» и «богатые всё украли».
Одним из следствий этих заблуждений является распространение криминальной культуры. В обеспеченных слоях преступники считаются отверженными, с которыми лучше не иметь никакого дела без большой на то необходимости. В бедных районах США преступники зачастую — герои, робингуды, на которых равняется растущая в гетто молодёжь.
Теперь, когда мы это проговорили, рабочие варианты борьбы с бедностью и преступностью вполне понятны. Надо бороться с культурой бедности, показывать молодёжи, что она может вырваться из своего гетто при помощи упорной учёбы и честного труда. Надо учить импульсивных людей справляться со своим характером, гасить конфликты, избегать банковских ловушек. Надо калёным железом выжигать криминальную культуру бездельников, заменяя её на традиционную для США протестантскую этику.
Беда в том, что все эти методы крайне неполиткорректны, ибо не только снимают вину в бедности и преступности с «белых угнетателей», но и постулируют, что чёрная культура плоха, что неграм надо отказываться от выработанных поколениями правил и смиренно учиться у белых, которые, — какая вопиющая ересь! — въехали в свои ухоженные домики не на спинах ограбленных чернокожих, а при помощи своего собственного труда.
Полагаю, мы должны очередной раз порадоваться, что живём в России. Здесь мы, по крайней мере, можем обсуждать проблему бедности открыто, не боясь наступить на мозоль тому или иному меньшинству.