Я полагала, что знаю все и не стеснялась указывать окружающим, в чем они ошибаются.
Да, мне теперь неловко в этом признаваться, но это было в моей жизни. В энциклопедии в статье «осуждающая мать» должна была бы быть моя фотография, настолько эталонную непримиримость и правильность я исповедовала.
«Я никогда не позволила бы своему ребенку спорить со старшими!» Я была такой. Ее Честь Судья Осуждающая. У меня находилось мнение почти на все.
Вы хотите рожать с обезболивающим? Слабачка!
Вам тяжело кормить грудью и вы переводите ребенка на смеси? Бездельница.
Ваш ребенок не пошел в школу в четыре года? Ну, хорошо, мой тоже не пошел, здесь я вас прощаю.
И я скрежетала зубами, если слышала, что кто-то приучил к горшку своего малыша раньше 18 месяцев. Это должна была быть победа только одного ребенка на свете, моего!
Это была реальная проблема, я осуждала всех матерей, которых встречала в жизни. И не за то, как они выглядят, меня это никогда особенно не заботило. Наоборот, я гордилась тем, что я настолько хорошая мать, что мне некогда заняться собой.
Я начала готовится к роли безупречной мамы задолго до родов.
Как будем рожать? Разумеется, только естественные роды, и никаких обезболивающих. Я наняла специального тренера и акушерку, чтобы родить дома. Потом, отвечая на расспросы, зачем я так все усложнила, я снисходительно позволяла себе бросить: «Ну, вам не понять, это же лучшее, что может случиться в жизни!»
Боже, я признаюсь во всем этом и начинаю себя ненавидеть.
Мой старший начал разговаривать в один год, а читать в два. Я по-доброму объясняла знакомым мамам, что и их ребенок мог бы развиваться лучше, если бы они уделяли ему достаточно времени. Понятно же, что не уделяли.
Брр, насколько же омерзительно я поступала...
После трех счастливых высокомерных лет мой мыльный пузырь лопнул. Мой сын начал спорить со мной, закатывать истерики и перестал слушаться. Сколько раз до этого я смотрела на мам с плачущими детьми в супермаркетах и пожимала плечами: «Ну, хватило же ума тащить ревущего ребенка в магазин?»
Сколько раз я закатывала глаза, видя, как чужие дети заползают под дверцы примерочной? Ну, мамочка, контролировать же своего ребенка надо!
И вот я получила воздаяние за все сразу.
Теперь у меня на руках был кричащий малыш. Падающий на пол плашмя и орущий, словно его режут — прямо посреди торгового зала. Малыш, бегающий среди стеллажей в магазине и роняющий пачки хлопьев с полок. Мой собственный ребенок, шипящий на меня, словно дикий гусь. Бьющий и кусающий меня, когда не получил того, чего хотел.
Я готова была провалиться под землю от стыда. Взгляды окружающих меня женщин прожигали на мне дырки, потом дома я насчитала их не меньше десятка.
Я отнесла свое чудовище в машину, крепко пристегнула, и кинулась обратно в магазин, купить хоть что-нибудь из запланированного. Меня не было не больше десяти минут, и окно в машине было приоткрыто. И это не был жаркий день, честно.
Мне нужен был перерыв. Мне нужно было отдохнуть. Мне нужен был кто-нибудь, кто успокоил бы меня и сказал бы, что со мной все нормально.
Мне так хотелось снова вернуться в свою сказку, в которой я жила до этого. Чтобы я снова ощутила себя безупречной матерью с безупречным ребенком среди этого несовершенного мира!
Никто не пришел и не вернул меня в сказку. И тогда я сдалась. Я стала матерью-ехидной.
Я признала, что в воспитании детей никому не удалось обойтись без криков, обид и даже злости на своего ребенка. Что это бывает некрасиво, дико и грязно.
Что воспитание — это такая штука, в котором все великолепно разбираются, и при этом все поголовно ошибаются с собственными детьми. Не позволяйте никому говорить вам, что в этом «нет ничего сложного».
И я поняла, что мое счастье не в том, то мой малыш опережает в чем-либо других детей. А в том, что он обнимает меня перед сном и шепчет: «Я люблю тебя, мама».
И если вы встретите безупречную мать, которая раздает направо и налево советы, не обижайтесь на нее. Она еще просто не поняла главного.