В это время из толпы народа

, вижу, выступил мой Савельич, подходит к Пугачеву и подает ему лист бумаги. Я не мог придумать, что из того выйдет. "Это что?" -- спросил важно Пугачев. "Прочитай, так изволишь увидеть",-- отвечал Савельич. Пугачев принял бумагу и долго рассматривал с видом значительным. "Что ты так мудрено пишешь? -- сказал он наконец.-- Наши светлые очи не могут тут ничего разобрать. Где мой обер-секретарь?"

Молодой малый в капральском мундире проворно подбежал к Пугачеву. "Читай вслух",-- сказал самозванец, отдавая ему бумагу. Я чрезвычайно любопытствовал узнать, о чем дядька мой вздумал писать Пугачеву. Обер-секретарь громогласно стал по складам читать следующее:

"Два халата, миткалевый и шелковый полосатый, на шесть рублей".

-- Это что значит? -- сказал, нахмурясь, Пугачев.

-- Прикажи читать далее,-- отвечал спокойно Савельич.

Обер-секретарь продолжал:

"Мундир из тонкого зеленого сукна на семь рублей.

Штаны белые суконные на пять рублей.

Двенадцать рубах полотняных голландских с манжетами на десять рублей.

Погребец с чайною посудою на два рубля с полтиною..."

-- Что за вранье? -- прервал Пугачев.-- Какое мне дело до погребцов и до штанов с манжетами?

Савельич крякнул и стал объясняться. "Это, батюшка, изволишь видеть, реестр барскому добру, раскраденному злодеями..."

-- Какими злодеями? -- спросил грозно Пугачев.

-- Виноват: обмолвился,-- отвечал Савельич.-- Злодеи не злодеи, а твои ребята таки пошарили да порастаскали. Не гневись: конь и о четырех ногах да спотыкается. Прикажи уж дочитать.

-- Дочитывай,-- сказал Пугачев. Секретарь продолжал:

"Одеяло ситцевое, другое тафтяное на хлопчатой бумаге -- четыре рубля.

Шуба лисья, крытая алым ратином, 40 рублей.

Еще заячий тулупчик, пожалованный твоей милости на постоялом дворе, 15 рублей".

-- Это что еще! -- вскричал Пугачев, сверкнув огненными глазами.

Признаюсь, я перепугался за бедного моего дядьку. Он хотел было пуститься опять в объяснения, но Пугачев его прервал: "Как ты смел лезть ко мне с такими пустяками? -- вскричал он, выхватя бумагу из рук секретаря и бросив ее в лицо Савельичу.-- Глупый старик! Их обобрали: экая беда? Да ты должен, старый хрыч, вечно бога молить за меня да за моих ребят за то, что ты и с барином-то своим не висите здесь вместе с моими ослушниками... Заячий тулуп! Я-те дам заячий тулуп! Да знаешь ли ты, что я с тебя живого кожу велю содрать на тулупы?"

-- Как изволишь,-- отвечал Савельич;-- а я человек подневольный и за барское добро должен отвечать.