На 12-й ежегодной конференции RASA-America состоялась дискуссия «Препринты и неформальные группы ученых на передовой: как журналисты получают научную информацию вo время пандемии», в ней приняли участие ученые и научные журналисты. Публикуем тезисы выступлений.
Полина Лосева, N+1
Почему мы так боимся препринта? Потому что это частное мнение некоторой группы ученых, никем не проверенное и не подтвержденное. В случае традиционной статьи такую проверку, мы считаем, проводят редактор и рецензенты. Но если мы посмотрим, что происходит с нашей привычной научной информацией в пандемическое время, то мы вынуждены констатировать, что и она имеет очень ограниченную применимость — даже если это авторитетные статьи в Science, Nature или Lancet. Это не очень большие выборки, сделанные в отдельных местах — определенных городах и странах. А нам приходится себе все время напоминать, что во время пандемии даже в регионах одной страны ситуация может быть очень разная. И ученые, которые публикуют эти статьи, часто оказываются новичками в этой теме, они приходят в исследования ковида из смежных областей.
Поэтому всегда нужно задавать себе вопросы про выборку, экспертизу, качество данных. На самом деле, это и раньше так было, скажете вы. Но раньше мы как-то спокойнее относились к этому, перекладывая ответственность на редакторов и рецензентов.
Но сейчас нет времени ждать, пока научное сообщество, редакторы и рецензенты сформулируют свое мнение. В этом смысле все статьи превратились в препринты.
И мы — журналисты — больше не можем перекладывать ответственность за проверку качества информации с журналистских плеч на ученых.
Татьяна Татаринова, University of La Verne
Во времена пандемии с учетом препринтов стало выходить невероятно большое количество статей — и нет простого способа отделить хорошие от плохих. Я хочу проиллюстрировать эту проблему выбора другой ситуацией. Когда на одну академическую позицию подаются 300 кандидатов, невозможно ознакомиться с каждым пакетом документов досконально. Так вот, одно исследование 15 лет назад показало, что выбрать из них одного будущего сотрудника случайным образом с точки зрения качества будущей работы может оказаться лучше, чем выбор на основании вынужденно поверхностной оценки кандидата. При поверхностной оценке мы судим по обёртке — в данном случае, по оформлению документов.
Так же и в ситуации выбора из статей и препринтов: когда имеется большой объем данных, а выбрать нужно срочно — не получится одновременно хорошо и быстро найти лучший вариант. Слишком много параметров, по которым приходится сравнивать работы. И эту проблему не решит база экспертов. Даже если мы создадим такую базу данных, мы туда введем всего, условно, три параметра, описывающих каждого эксперта. А компетенции очень многоплановы и описываются куда сложнее. Прошлые заслуги не гарантируют того, что ученый не отключит внутренний контроль. Поэтому неудивительно, что в пандемию мы попали в такую ситуацию, когда вроде бы адекватные люди пишут невероятную чушь.
Александр Кабанов, University of North Carolina, Chapel Hill
Я хотел бы остановиться отдельно на аспекте, лежащем вне науки и журналистки. В пандемию очень ярко проявилась политизация того, как люди воспринимают научную информацию. Это происходит, когда научная информация подается как пропагандистская. И я не говорю только про вакцину Sputnik V — политическое руководство США в самом начале пандемии несло бред, говоря про хлорохин, употребление дезинфекторов и так далее. Кажется, в США это была глупость и несдержанность, а в России — политическая ошибка, но в сумме результат один.
Вчера лауреат Гамовской премии, филолог Марк Липовецкий прочитал очень хорошую лекцию, в которой сказал, что нам не нужен разговор между физиками и лириками: это разговор ни о чем в ситуации, когда есть этот слон в комнате — политика. И политическая часть сыграла свою плохую роль в падении доверия к научной информации.
Но есть — и были — и ошибки научного сообщества. Например, в США Энтони Фаучи — доктор, инфекционист, советник президента по здравоохранению — сказал в какой-то момент, что маски не надо носить. Для меня как человека, выросшего в семье ученых и врачей, очевидно, что когда кто-то болеет, нужно надеть маску. Слова Фаучи сильно подорвали поддержку масок, но возможно это было политически необходимо — ведь в те времена масок не хватало даже врачам. А в России, например, некоторые врачи дают совет не вакцинироваться. И это тоже кризис экспертности. Разрушена система профессиональной ответственности и разрушена система передачи, скажем так, научной-популярной информации в среде внутри медицинских экспертов — они не учатся после того, как закончили университеты. В США такого нет, мой дантист читает Lancet и не сделает трагической ошибки от незнания. А в России почти никто журналы не читает. И это тоже большая проблема — узкий кругозор специалистов.
Сергей Нетесов, Новосибирский государственный университет
С начала пандемии я дал очень много интервью и комментариев и могу поделиться опытом того, как я это делаю. Я всегда выверяю тексты, которые получаются у СМИ после расшифровки аудиозаписей, и никогда не пускаю это на самотек. Они от меня что-то услышали, расшифровывают, пишут и присылают мне. И править иногда приходится очень существенно. У многих журналистов есть какие-то неправильные представления о том, как работают вакцины, что такое вирусы и бактерии, — и они их транслируют в тексты. У нас в России люди очень любят сказки — про Змея Горыныча, про звезды на небе и так далее. И вот в духе этих сказок кто-то пишет, что вирусы распространяются в связке с расположением звезд, Луны и т.д. Это все приходится жестко корректировать. Кроме того, иногда я просто не принимаю определенные вопросы. Когда меня спрашивают «по вашему мнению, как работают вакцины?», я отвечаю, что я с такой формулировкой вопроса категорически не согласен: вакцины работают не согласно моему мнению — они работают так, как это подтверждено многочисленными исследованиями. Кстати, сведения о многих аспектах действия вакцин можно почитать здесь — на прекрасном и очень подробном сайте https://yaprivit.ru/ .
Есть и проблема доступа к каналам вещания. С самого начала на ведущие каналы ТВ в России выпустили весьма странных людей. Сейчас дело дошло до крайности: эти якобы эксперты собрались в конце октября на конференцию в Санкт-Петербурге (получилось как в анекдоте, когда святой собрал всех грешников в один корабль). Они живут в своем мире, очень далеки от жизни и сотворили в результате своего обсуждения резолюцию, которая идеально иллюстрирует эту их далекость от реальности. Вот пару примеров из того, что они говорят:
— ПЦР придуман для больших РНК, а у коронавируса она короткая, поэтому ПЦР с ним не работает. На самом деле, у коронавируса РНК длиной более 29 тысяч нуклеотидов, практически самая длинная из всех РНК-вирусов.
— ДНК и РНК из вакцин встраивается в геном человека — как? Люди, оказывается, не знают, что практически в любых пищевых продуктах, особенно в сырых овощах и фруктах, а также в мясе и рыбе есть ДНК и РНК, и при их употреблении они не попадают в наши геномы. Вы едите это каждый день, и плавники с хвостами у вас не растут.
Кроме того, есть проблема в желании журналистов сделать броский заголовок. На эту тему расскажу одну давнюю историю. В 1994 году свинокомплекс в Новосибирске перешел в частные руки, и эти управленцы начали вычеркивать «ненужные» расходы. Например, в каждом корпусе комплекса был свой комплект обуви, одежды, стиральные машины стояли — это все предписали убрать. Тратились немалые деньги на вакцины, и управленцы спросили — а были ли эти заболевания? Ветврач честно говорит — нет, не было. Тогда зачем вакцины, не будем на них тратиться. Врач пытался объяснить, что болезней не было, потому что вакцины. На что ему новые менеджеры сказали, что это ерунда.
Через какое-то время после такой оптимизации в свинокомплексе, конечно, началась эпидемия — занесли классическую чуму свиней (это такое вирусное заболевание, а название немножко вводит в заблуждение). Я тогда работал в «Векторе», и мы помогли комплексу, вспышка была ликвидирована. Заметку об этом решила написать «Советская Сибирь». Текст составили, название я предложил «Эпидемия вируса классической чумы свиней». Была пятница, дальше работала редакция. Редактору заголовок не понравился, и он постановил лишние слова убирать. Так заголовок превратился в «В городе вирус чумы свиней». Текст попал к заместителю главного редактора, который сказал «что за бред, вируса чумы не бывает, это бактерия». И убрал слово «вирус». В результате текст вышел с заголовком «В городе чума». Зам. главного редактора уволили с работы, а журналисты после этого прониклись особым уважением к ученым.
Я даже не мог себе представить, что такая метаморфоза может случиться — история совершенно реальная.
А что касается препринтов: я рецензирую по 2-3 препринта в месяц — как рецензент в научных журналах. И могу сказать, что в большинстве случаев замечаний и правок совсем немного, так что большинство препринтов вполне подходят для популяризации. Но всегда надо включать логику, и если в препринте излагается что-то уж очень необычное, вам нужно по этому поводу связаться со специалистом в этой области.
Александр Ершов, «Медуза»
Если честно, мне кажется, препринты — это очень узкая тема, о них можно сказать только то, что они стали тем, чем были для нас публикации. Препринты есть, и они с нами навсегда. И делать такое лицо, что это не настоящая публикация, можно, но какой смысл? Мы все понимаем про peer review и другие ограничения препринтов, но если мы ими не будем пользоваться, а будем ждать полгода выхода статьи, то она уже будет никому не нужна.
Когда я работаю с материалом — статьей или препринтом, — я смотрю не на то, где это опубликовано, а на то, какие фамилии стоят. Это во-первых, а во-вторых — на то, что там написано. Ведь есть такой ученый Джон Иоаннидис с максимальным количеством регалий и положением, репутацией. Но из этого его положения не следует, что коронавирус не страшнее гриппа, как он это заявляет? Нет же.
Есть много недопонимания на границе между журналистами и учеными. В том числе, ученые забывают, что научная журналистика — это тоже журналистика. Научные журналисты работают, получают зарплату. Зарплата может получаться несколькими способами: это рекламные деньги, подписка или государственная зарплата. И в России остался практически только последний пункт. Такой журналист теоретически независим, но фактически — нет. И говорить о научной журналистике в России и не вспоминать, что творится в журналистике в России вообще, немножко странно.
Фактически у нас нет независимой журналистики — пальцев на руке хватит, чтобы посчитать издания, которые пишут независимо. Замечу: независимость не гарантирует от глупости, не означает, что они в чем-то разбираются, что они хорошо работают. Она только гарантирует независимый взгляд и отсутствие чьей-то повестки. Странно ждать от РИА Новости или ТАСС чего-то хорошего про вакцины Pfizer. И вот эта пропаганда играет злую шутку. Russia Today одной рукой поднимает антивакцинные настроения в Германии, освещая этих странных ребят, что там борются с вакцинацией. А на другую аудиторию — в России — вещает, что кто не привился, те идиоты. Видимо, они ожидают, что эти два стакана никак не будут смешиваться, но так не работает. Кроме того, государство не говорит с людьми на их языке. Оно говорит только на языке пропаганды, а он не терпит подробностей, уточнений, полутонов. Мы можем использовать формулировку «похоже да, но это не точно», а они не могут. Пропаганда обязана однозначно говорить: «все зарегистрированные вакцины эффективны», хотя у нас есть «Эпивак», к которому гигантские вопросы.
Но научная журналистика — это часть большой журналистики, которая находится в глубочайшем кризисе. Те силы, которые у нас есть, мы вкладываем в то, чтоб освещать честно и непредвзято. Но эти силы — мизер, 10 человек максимум.
Конференция Российско-американской ассоциации ученых (RASA-America, Russian-American Science Association) проходила 20-21 ноября в Санкт-Петербурге (штат Флорида) в гибридном — очном и виртуальном — формате.